Фальшивый муж на неделю - Ника Светлова

Он ти­хо рас­сме­ял­ся в тем­но­те. На­крыл мою ла­донь сво­ей.

— Ты зна­чишь всё, Ясе­не­ва. Ты да­же не пред­став­ля­ешь, как мно­го ты зна­чишь.

Де­кабрь на­сту­пил быст­рее, чем мы ожи­да­ли. Москва за­ме­ло сне­гом, те­атр си­ял ог­ня­ми, и в день пре­мье­ры я сто­я­ла за ку­ли­са­ми, сжи­мая в ру­ках про­грамм­ку. На этот раз ме­ня пу­сти­ли в свя­тая свя­тых, бла­го­да­ря Эми­лии Ль­вовне и но­во­му ста­ту­су Мар­ка.

Он сто­ял в гри­мёр­ке, уже в ко­стю­ме Эд­мун­да — тём­но-си­ний кам­зол, вы­со­кие са­по­ги, во­ло­сы со­бра­ны в хвост. Вы­гля­дел он как пи­рат, со­шед­ший со стра­ниц Сти­вен­со­на. И был бле­ден как по­лот­но.

— Ты спра­вишь­ся, — ска­за­ла я, по­прав­ляя ему во­рот­ник. — Ты иг­рал Гам­ле­та. Ты иг­рал тре­тье­го страж­ни­ка сле­ва. Ты иг­рал мо­е­го му­жа пе­ред тол­пой сно­бов. Эд­мунд по срав­не­нию с этим — лёг­кая про­гул­ка.

— Ты невоз­мож­ная жен­щи­на, — про­шеп­тал он, но угол­ки его губ дрог­ну­ли.

— Знаю. Иди и по­рви этот зал.

Он по­це­ло­вал ме­ня — быст­ро, жад­но, слов­но пы­тал­ся на­брать­ся сме­ло­сти, — и ушёл на сце­ну.

Спек­такль длил­ся три ча­са. Я про­сто­я­ла за ку­ли­са­ми все три ча­са, бо­ясь ды­шать. Я ви­де­ла, как он вы­хо­дит в свет со­фи­тов, как его го­лос за­пол­ня­ет зал, как зри­те­ли по­да­ют­ся впе­рёд, за­хва­чен­ные его иг­рой. Он был ве­ли­ко­ле­пен. Он был рож­дён для этой сце­ны.

Ко­гда Эд­мунд пал, сра­жён­ный бра­том, в за­ле по­вис­ла мёрт­вая ти­ши­на. А по­том шквал ап­ло­дис­мен­тов. Лю­ди вста­ва­ли. Кри­ча­ли «бра­во». Бро­са­ли цве­ты.

Я ви­де­ла, как Марк вы­хо­дит на по­клон — взъеро­шен­ный, пот­ный, счаст­ли­вый до невоз­мож­но­сти. Его гла­за ис­ка­ли ко­го-то в тол­пе. И на­шли ме­ня.

Он улыб­нул­ся той са­мой улыб­кой, ко­то­рую я впер­вые уви­де­ла в ко­ри­до­ре на­шей ста­рой квар­ти­ры. Хищ­ной. Пред­вку­ша­ю­щей. И по­че­му-то очень, очень тёп­лой.

По­сле спек­так­ля бы­ла ве­че­рин­ка в те­ат­раль­ном бу­фе­те. Шам­пан­ское, по­здрав­ле­ния, вспыш­ки фо­то­ка­мер. Мар­ка окру­жи­ли жур­на­ли­сты, кол­ле­ги, по­клон­ни­ки. Я сто­я­ла в сто­роне, по­тя­ги­вая сидр, и смот­ре­ла на него с чув­ством, ко­то­ро­му по­ка не на­хо­ди­ла на­зва­ния. Гор­дость? Сча­стье? Лю­бовь?

— Ну что, Ясе­не­ва, — раз­дал­ся зна­ко­мый го­лос за спи­ной.

Я обер­ну­лась. Эми­лия Ль­вов­на, ве­ли­ко­леп­ная в ве­чер­нем пла­тье цве­та мар­са­ла, сто­я­ла с бо­ка­лом хе­ре­са и лу­ка­во улы­ба­лась.

— Эми­лия Ль­вов­на! — я об­ня­ла её. — Вы при­е­ха­ли!

— Ра­зу­ме­ет­ся, — она по­хло­па­ла ме­ня по спине. — Не каж­дый день твой про­те­же иг­ра­ет пре­мье­ру в глав­ном те­ат­ре стра­ны. Кста­ти, вы с Мар­ком, ка­жет­ся, те­перь на­сто­я­щая па­ра?

Я кив­ну­ла, чув­ствуя, как крас­нею.

— Дав­но по­ра, — кив­ну­ла ста­ру­ха. — Я уж ду­ма­ла, вы до пен­сии бу­де­те хо­дить во­круг да око­ло. Кста­ти, я тут при­смот­ре­ла вам чу­дес­ную квар­тир­ку на Чи­стых пру­дах. Две ком­на­ты, боль­шая кух­ня, вид на во­ду. И глав­ное, сте­ны тол­стые. Со­се­ди не бу­дут слы­шать ва­ши... ре­пе­ти­ции.

Она под­миг­ну­ла, и я за­сме­я­лась, са­ма не зная от че­го — от сму­ще­ния или от сча­стья.

— Мы по­ду­ма­ем, — по­обе­ща­ла я.

— Ду­май­те быст­рее, — по­со­ве­то­ва­ла она. — Вам обо­им дав­но по­ра съе­хать­ся. И Гам­ле­ту ва­ше­му ну­жен про­стор. Он, бед­ня­га, за­слу­жил от­дель­ную ком­на­ту по­сле все­го, что вы с ним пе­ре­жи­ли.

Позд­но но­чью мы вер­ну­лись до­мой. В на­шу ста­рую квар­ти­ру с кар­тон­ны­ми сте­на­ми, где пах­ло ко­фе и ак­ри­лом. Гам­лет спал на крес­ле, рас­ки­нув ла­пы. Марк си­дел на по­лу, при­сло­нив­шись спи­ной к ди­ва­ну, и вер­тел в ру­ках те­ат­раль­ную про­грамм­ку.

— Я сде­лал это, — ска­зал он ти­хо. — Я прав­да сде­лал это.

— Ты сде­лал это, — под­твер­ди­ла я, са­дясь ря­дом на пол. — И зал пла­кал. Я же го­во­ри­ла.

— Ты все­гда пра­ва, — он по­вер­нул­ся ко мне. — Слу­шай, Ясе­не­ва. У ме­ня есть пред­ло­же­ние.

— Опять де­ло­вое? — я изо­гну­ла бровь. — Три­ста пять­де­сят ты­сяч и ло­сось для ко­та?

— Нет, — он по­ка­чал го­ло­вой, и в его гла­зах сно­ва по­явил­ся тот са­мый блеск, ко­то­рый обе­щал при­клю­че­ния. — На этот раз став­ки вы­ше.

Я за­мер­ла.

— Да­вай съе­дем­ся, — ска­зал он. — Се­рьёз­но. Не так, как сей­час — че­рез стен­ку, с пе­ре­клич­кой по ба­та­ре­ям. А по-на­сто­я­ще­му. Од­на квар­ти­ра. Од­на жизнь. Од­на кро­вать, — он по­ко­сил­ся на Гам­ле­та, — ко­то­рую мы бу­дем де­лить с этим пу­ши­стым дик­та­то­ром.

Я мол­ча­ла.

— Ес­ли ты не го­то­ва, я пой­му, — быст­ро до­ба­вил он. — Я не дав­лю. Про­сто я по­нял, что боль­ше не хо­чу жить че­рез стен­ку. Я хо­чу жить с то­бой. Ря­дом. Вме­сте.

Я про­тя­ну­ла ру­ку и взя­ла его ла­донь.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век, Марк Вет­ров, — ска­за­ла я. — И да. Да­вай съе­дем­ся.

Он вы­дох­нул, слов­но всё это вре­мя не ды­шал. А по­том за­сме­ял­ся и при­тя­нул ме­ня к се­бе.

— Зна­чит, ре­ше­но. Квар­ти­ра на Чи­стых пру­дах. Или лю­бая дру­гая. Глав­ное, что­бы там бы­ли тол­стые сте­ны.

— За­чем нам тол­стые сте­ны?

— Что­бы со­се­ди не жа­ло­ва­лись, ко­гда мы ре­пе­ти­ру­ем, — он по­це­ло­вал ме­ня в ви­сок. — У нас, зна­ешь ли, впе­ре­ди ещё мно­го ро­лей.

Гам­лет при­от­крыл один глаз, оце­нил сце­ну и фырк­нул. Ка­жет­ся, на этот раз одоб­ри­тель­но.

Че­рез год, хо­лод­ным ян­вар­ским утром, я сто­я­ла на по­ро­ге на­шей но­вой квар­ти­ры с клю­ча­ми в ру­ке. Марк за­но­сил ко­роб­ки, Гам­лет об­сле­до­вал тер­ри­то­рию, а в ок­на лил­ся тот са­мый про­зрач­ный зим­ний свет, ко­то­рый бы­ва­ет толь­ко в Москве.

На хо­ло­диль­ни­ке, при­жа­тая маг­ни­том в ви­де ко­та, ви­се­ла афи­ша: «Те­атр име­ни Лен­со­ве­та. КОРОЛЬ ЛИР. В ро­ли Эд­мун­да — Марк Вет­ров». Ря­дом — моя ил­лю­стра­ция к но­вой кни­ге, толь­ко что вы­шед­шей в из­да­тель­стве. А меж­ду ни­ми — фо­то­гра­фия с на­шей на­сто­я­щей сва­дьбы: ма­лень­кая це­ре­мо­ния, толь­ко мы, Эми­лия Ль­вов­на в ка­че­стве сви­де­те­ля и Гам­лет в гал­сту­ке-ба­боч­ке. (Гал­стук он, ко­неч­но, со­драл че­рез пять ми­нут, но фо­то­граф успел пой­мать мо­мент).

— Ясе­не­ва, — по­звал Марк из кух­ни, — где ты по­ста­ви­ла ко­фе?

— В верх­нем ящи­ке, как все­гда!

— Там нет! Ты сно­ва его пе­ре­ста­ви­ла!

— Я не пе­ре­став­ля­ла! Это Гам­лет!

Гам­лет, услы­шав своё имя, мявк­нул из глу­би­ны ко­ри­до­ра. Ка­жет­ся, на этот раз оскорб­лён­но.

Я за­сме­я­лась и по­шла на кух­ню. Марк сто­ял у от­кры­то­го ящи­ка с бан­кой ко­фе в ру­ке и вы­ра­же­ни­ем «я знал, что она здесь» на ли­це.

— На­шёл, — объ­явил он. — Твоя взя­ла.

— Все­гда моя, — я об­ня­ла его со спи­ны и уткну­лась но­сом в пле­чо.

Он по­вер­нул­ся, об­нял ме­ня в от­вет и вздох­нул ку­да-то в ма­куш­ку.

— Зна­ешь, что я по­нял? — спро­сил он.

— Что?

— Что на­ша ис­то­рия на­ча­лась с фаль­ши­во­го му­жа, а за­кон­чи­лась на­сто­я­щим. И это луч­ший сце­на­рий, ко­то­рый я ко­гда-ли­бо иг­рал.

— Это не сце­на­рий, — я под­ня­ла го­ло­ву и по­смот­ре­ла ему в гла­за. — Это жизнь.

— То­гда, — он улыб­нул­ся, — это луч­шая жизнь, ко­то­рую я ко­гда-ли­бо жил.

И по­це­ло­вал ме­ня. А за ок­ном шёл снег — круп­ный, пу­ши­стый, обе­ща­ю­щий дол­гую зи­му и ещё бо­лее дол­гое сча­стье.

КНИГА 2

Глава 1, в которой Гамлет становится «сыном», а я плохой матерью

По­не­дель­ник на­чал­ся с