Фальшивый муж на неделю - Ника Светлова

— Мы не афи­ши­ру­ем по­дроб­но­сти кон­трак­та, — жест­ко по­пра­вил Марк, под­хо­дя бли­же и при­тя­ги­вая ме­ня к се­бе. Те­п­лый, без­опас­ный. — Лад­но, не бе­ри в го­ло­ву. Ма­ло ли су­ма­сшед­ших фа­на­тов. Про­сто дер­жись от него по­даль­ше. Не раз­го­ва­ри­вай. Ес­ли по­дой­дет еще раз — зо­ви ме­ня или охра­ну.

Я кив­ну­ла, уткнув­шись но­сом в мах­ро­вую ткань его ха­ла­та, но непри­ят­ный, склиз­кий оса­док стра­ха ни­ку­да не дел­ся. Что-то в этом Ир­жи бы­ло глу­бо­ко непра­виль­ное. Что-то хищ­ное, спря­тан­ное под мас­кой кра­сав­ца-кас­ка­де­ра. Что-то, что за­став­ля­ло ме­ня чув­ство­вать се­бя ма­лень­кой се­рой мы­шью, за ко­то­рой на­блю­да­ет сы­тый до­маш­ний кот. И не та­кой кот, как наш Гам­лет — ле­ни­вый, из­ба­ло­ван­ный ари­сто­крат, поз­во­ля­ю­щий се­бя лю­бить. А ди­кий, улич­ный, го­лод­ный хо­рек, иг­ра­ю­щий с до­бы­чей пе­ред тем, как на­не­сти по­след­ний удар.

Впро­чем, сле­ду­ю­щие несколь­ко дней бы­ли та­ки­ми на­сы­щен­ны­ми, на­пол­нен­ны­ми та­ким ко­ли­че­ством кра­сок, кри­ков и пы­ли, что я по­чти смог­ла за­гнать этот страх в даль­ний угол со­зна­ния. Съ­ём­ки шли пол­ным хо­дом, груп­па сра­бо­та­лась, я ри­со­ва­ла без оста­нов­ки, за­пол­няя вто­рой аль­бом. Гам­лет осва­и­вал­ся в ро­ли звез­ды пер­вой ве­ли­чи­ны, при­ни­мая по­че­сти от ста­же­ров. А Марк... Марк был счаст­лив. По-на­сто­я­ще­му, той глу­бо­кой, спо­кой­ной ра­до­стью ма­сте­ра, за­ня­то­го лю­би­мым де­лом. Я ви­де­ла это по то­му, как лег­ко он дви­гал­ся на пло­щад­ке, как спо­рил с ре­жис­сё­ром о мо­ти­вах пер­со­на­жа, как уве­рен­но, со зна­ни­ем де­ла дер­жал тя­же­лую учеб­ную шпа­гу. Он был на сво­ём ме­сте. В сво­ей сти­хии. И я бы­ла на сво­ём — ря­дом с ним, фик­си­руя ис­то­рию на бу­ма­ге.

А по­том про­па­ло коль­цо.

Глава 3, в которой пропадает кольцо, и все смотрят на нас

Это слу­чи­лось на тре­тий день съё­мок. Я пом­ню всё в мель­чай­ших де­та­лях, по­то­му что та­кие мо­мен­ты впе­ча­ты­ва­ют­ся в па­мять не про­сто как клей­мо, они вы­жи­га­ют её ка­лё­ным же­ле­зом, остав­ляя по­сле се­бя зве­ня­щую пу­сто­ту.

Был позд­ний ве­чер. Съ­ём­ки за­кон­чи­лись глу­бо­ко за пол­ночь, вы­мо­тав всю груп­пу до со­сто­я­ния мок­рых тря­пок. Ко­ман­да сво­ра­чи­ва­ла ки­ло­мет­ры ка­бе­лей, га­фе­ры ма­те­ри­ли пе­ре­го­рев­шие со­фи­ты, ак­тё­ры рас­хо­ди­лись по сво­им трей­ле­рам, стя­ги­вая с лиц остат­ки пла­сти­че­ско­го гри­ма. Я си­де­ла на пе­ре­вер­ну­том ящи­ке из-под яб­лок у кре­пост­ной сте­ны, со­би­ра­ла аль­бом для на­брос­ков и пы­та­лась от­те­реть пят­но мас­ля­ной крас­ки с джин­сов, ко­гда за­ме­ти­ла ка­кое-то нездо­ро­вое, су­ет­ли­вое ожив­ле­ние у даль­не­го фур­го­на, где хра­нил­ся ос­нов­ной рек­ви­зит под сиг­на­ли­за­ци­ей.

Сна­ча­ла я не при­да­ла зна­че­ния. Ма­ло ли при­чин для па­ни­ки на пло­щад­ке: уро­ни­ли ан­ти­квар­ную ва­зу, по­те­ря­ли на­клад­ную на па­рик Ели­за­ве­ты Тю­дор, по­ру­га­лись из-за по­след­ней чаш­ки эс­прес­со, ко­то­рая ока­за­лась без­лак­тоз­ной вме­сто обыч­ной. Но по­том я уви­де­ла ли­цо па­на Ко­валь­ско­го. Ре­жис­сер вы­бе­жал из те­ни зам­ка, спо­ткнув­шись о ка­бель. Его обыч­но баг­ро­вое, пы­шу­щее здо­ро­вьем и безум­ны­ми иде­я­ми ли­цо ста­ло цве­та ста­рой шту­ка­тур­ки. Блед­ное. Рас­те­рян­ное. Без при­выч­но­го блес­ка одер­жи­мо­сти в гла­зах. И в этот мо­мент хо­лод про­брал ме­ня до са­мых ко­стей. Слу­чи­лось что-то непо­пра­ви­мое.

— Что про­ис­хо­дит? — спро­си­ла я Мар­ка, ко­то­рый как раз вы­шел из об­щей гри­мер­ки, всё ещё за­тя­ну­тый в тя­же­лый бар­хат­ный кам­зол гра­фа де Мо­ре. От него пах­ло те­ат­раль­ной пуд­рой и уста­ло­стью.

— Коль­цо, — от­ве­тил он ко­рот­ко. Гу­бы бы­ли плот­но сжа­ты, жел­ва­ки хо­ди­ли хо­ду­ном. — Пер­стень ко­ро­ля Бо­ге­мии. Про­пал пря­мо из сей­фа.

Я по­хо­ло­де­ла окон­ча­тель­но. Пер­стень ко­ро­ля Бо­ге­мии был глав­ной дра­го­цен­но­стью все­го про­ек­та, его ви­зу­аль­ным цен­тром тя­же­сти. Му­зей­ный экс­по­нат че­тыр­на­дца­то­го ве­ка, мас­сив­ное зо­ло­то ве­сом по­чти в три­ста грам­мов с тём­но-крас­ным гра­на­том непра­виль­ной огран­ки, по ле­ген­де при­над­ле­жав­шее са­мо­му Кар­лу Чет­вёр­то­му. Его стра­хо­ва­ли на три мил­ли­о­на ев­ро че­рез лон­дон­ский «Ллойд». Его при­во­зи­ли на пло­щад­ку утром в бро­ни­ро­ван­ном кей­се швей­цар­ской ком­па­нии под охра­ной двух во­ору­жен­ных муж­чин в стро­гих ко­стю­мах. И сей­час его боль­ше не бы­ло. Сейф зи­ял пу­стой ме­тал­ли­че­ской па­стью.

Че­рез со­рок ми­нут, ко­то­рые по­ка­за­лись мне веч­но­стью, к зам­ку при­бы­ли по­ли­цей­ские ма­ши­ны. Ог­ни их ми­га­лок от­бра­сы­ва­ли на древ­ние кам­ни кро­ва­вые вспо­ло­хи. Два чеш­ских де­тек­ти­ва во­шли в холл тя­же­лой по­сту­пью лю­дей, ко­то­рым ис­пор­ти­ли вы­ход­ной. Один вы­со­кий, су­ту­лый, мол­ча­ли­вый, с гу­сты­ми уса­ми, сви­са­ю­щи­ми ни­же ли­нии под­бо­род­ка, слов­но у мор­жа; вто­рой ма­лень­кий, круг­лый, непре­рыв­но го­во­ря­щий, по­те­ю­щий да­же сквозь шер­стя­ной пи­джак. Они до­пра­ши­ва­ли всех по оче­ре­ди, за­пе­рев во­ро­та зам­ка и пе­ре­крыв вы­езд. Под по­до­зре­ни­ем ока­зал­ся каж­дый, кто имел хо­тя бы тео­ре­ти­че­ский до­ступ к рек­ви­зи­тор­ской: глав­ные ак­те­ры, ко­стю­ме­ры, осве­ти­те­ли, ас­си­стен­ты ре­жис­се­ра, во­ди­те­ли фур, да­же ноч­ные убор­щи­ки.

— Ми­стер Вет­ров, — круг­лый де­тек­тив (ка­жет­ся, его зва­ли пан Но­вак) за­гля­нул в свои за­пи­си тол­сты­ми паль­ца­ми-со­сис­ка­ми, про­ти­рая оч­ки гряз­но­ва­тым плат­ком, — вы иг­ра­е­те од­ну из глав­ных ро­лей. Граф де Мо­ре но­сит пер­стень в клю­че­вых сце­нах экс­по­зи­ции. У вас был фи­зи­че­ский до­ступ к хра­ни­ли­щу?

— Да, — от­ве­тил Марк спо­кой­но. Слиш­ком спо­кой­но. Так го­во­рят лю­ди, ко­то­рые при­вык­ли да­вать по­ка­за­ния. — Я на­де­вал пер­стень лич­но в двух сце­нах. Вче­ра ве­че­ром, во вре­мя диа­ло­га у ка­ми­на, и по­за­вче­ра, на бал­коне. Но все­гда воз­вра­щал его стар­ше­му рек­ви­зи­то­ру Ма­ре­ку сра­зу по­сле ко­ман­ды «Сня­то». Это мо­гут под­твер­дить пять че­ло­век груп­пы и сам Ма­рек. Вот здесь, — он до­стал свой съе­моч­ный гра­фик, — от­ме­че­но точ­ное вре­мя сда­чи ар­те­фак­та.

— Под­твер­дят, — кив­нул Но­вак, де­лая по­мет­ку. Ка­ран­даш скри­пел невы­но­си­мо гром­ко. — А ва­ша же­на? Мис­сис Вет­ро­ва-Ясе­не­ва? Она то­же бы­ла на пло­щад­ке весь день? Мы ви­де­ли ее имя в спис­ках до­пус­ка.

— Я ил­лю­стра­тор, — вме­ша­лась я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не дро­жал. — Де­пар­та­мент ху­дож­ни­ков-по­ста­нов­щи­ков. Ри­сую эс­ки­зы ко­стю­мов и де­ко­ра­ций. У ме­ня фи­зи­че­ски нет клю­чей от рек­ви­зи­тор­ской, мой уро­вень до­сту­па за­кан­чи­ва­ет­ся на вхо­де в по­ши­воч­ный цех.

— Но вы на­хо­ди­лись в зам­ке все три дня с ран­не­го утра, — за­ме­тил уса­тый де­тек­тив пан Двор­жак. Он го­во­рил мед­лен­но, тя­же­ло, буд­то во­ро­чал кам­ни. — И вы ри­су­е­те. У ху­дож­ни­ков дол­жен быть цеп­кий глаз. Вы фик­си­ру­е­те де­та­ли. Мо­жет быть, вы за­ме­ти­ли что-то... необыч­ное? Че­ло­ве­ка, ко­то­рый кру­тил­ся там, где ему быть не по­ло­же­но? Дви­же­ние воз­ле трей­ле­ра?

Я за­ду­ма­лась. Не­обыч­ное? Вся эта по­езд­ка, на­чи­ная с пи­тер­ской аван­тю­ры два го­да на­зад, со­сто­я­ла из сплош­ных ано­ма­лий. Кот, жи­ву­щий в дет­ской кро­ват­ке и тре­бу­ю­щий ло­со­ся на зав­трак. Ре­жис­сер, ци­ти­ру­ю­щий Ниц­ше при рас­ста­нов­ке мас­сов­ки. Мрач­ный дуб­лёр с непри­ят­ной, зме­и­ной улыб­кой...

— Был один че­ло­век, — ска­за­ла я мед­лен­но, вы­тас­ки­вая из па­мя­ти тот хо­лод­ный утрен­ний час. — Ир­жи. Дуб­лёр Мар­ка. Он по­до­шел ко мне, ко­гда я де­ла­ла рас­кад­ров­ки вон там, у юж­ной баш­ни. Ска­зал, что вос­хи­ща­ет­ся мо­им сти­лем. Ин­те­ре­со­вал­ся на­шей лич­ной жиз­нью. Спра­ши­вал, на­сто­я­щий ли у нас брак.

Де­тек­ти­вы син­хрон­но под­ня­ли го­ло­вы. Их гла­за блес­ну­ли про­фес­си­о­наль­ным ин­те­ре­сом.

— Ир­жи Но­вот­ны, — быст­ро за­пи­сал Но­вак, сло­мав гри­фель ка­ран­да­ша. — Мы с ним уже го­во­ри­ли од­ним из пер­вых. Он ре­пе­ти­ро­вал па­де­ние с га­ле­реи. Что имен­но стран­но­го в его во­про­се?

Я рас­ска­за­ла про раз­го­вор у аль­бо­ма. Про то, как свет па­дал на