Фальшивый муж на неделю - Ника Светлова

в праж­ском аэро­пор­ту име­ни Вац­ла­ва Га­ве­ла. Устав­шие, с ку­чей че­мо­да­нов, с пе­ре­нос­кой, из ко­то­рой до­но­си­лось воз­му­щён­ное со­пе­ние (Гам­лет не одоб­рял пе­ре­лё­ты), мы до­бра­лись до оте­ля. Ста­рин­ное зда­ние в рай­оне Ма­ла Стра­на, с ви­дом на Кар­лов мост, с леп­ни­ной на по­тол­ках и с ад­ми­ни­стра­то­ром, ко­то­рый встре­тил нас осле­пи­тель­ной улыб­кой.

— Доб­ро по­жа­ло­вать! — про­пел он по-ан­глий­ски, све­ря­ясь с ком­пью­те­ром. — Ми­стер и мис­сис Вет­ров-Ясе­не­ва? Да, ваш но­мер го­тов. И, как вы про­си­ли, мы под­го­то­ви­ли дет­скую кро­ват­ку для ва­ше­го несо­вер­шен­но­лет­не­го чле­на се­мьи!

Ти­ши­на.

Марк за­мер с че­мо­да­ном в ру­ке. Я за­мер­ла с пе­ре­нос­кой. Гам­лет за­мер в пе­ре­нос­ке.

— Что? — спро­си­ла я сла­бым го­ло­сом.

— Дет­ская кро­ват­ка, — по­вто­рил ад­ми­ни­стра­тор, всё ещё улы­ба­ясь. — Вы ука­за­ли в до­ку­мен­тах, что пу­те­ше­ству­е­те с ре­бён­ком. Си­сте­ма ав­то­ма­ти­че­ски...

Я мед­лен­но по­вер­ну­лась к Мар­ку.

— Марк. Ты ви­дишь это? Ска­жи мне, что я сплю.

— Ты не спишь, — от­ве­тил он ка­ким-то стран­ным го­ло­сом. — Ясе­не­ва, что ты на­пи­са­ла в ан­ке­те ве­те­ри­на­ра?

— Я на­пи­са­ла «parent»...

— Ты на­зва­ла Гам­ле­та на­шим сы­ном в офи­ци­аль­ных до­ку­мен­тах.

— Это бы­ла шут­ка!

— Шут­ка, ко­то­рая те­перь сто­ит в ба­зе дан­ных Ев­ро­со­ю­за, — Марк за­крыл гла­за, слов­но пы­та­ясь спра­вить­ся с ре­аль­но­стью. — У на­ше­го ко­та есть юри­ди­че­ский ста­тус ре­бён­ка. Я не знаю, пла­кать или сме­ять­ся.

Гам­лет из­дал из пе­ре­нос­ки звук, ко­то­рый мож­но бы­ло ин­тер­пре­ти­ро­вать как: «Сме­ять­ся бу­де­те по­том. Сна­ча­ла ло­сось».

Ад­ми­ни­стра­тор, всё ещё улы­ба­ясь, про­тя­нул нам клю­чи.

— Ес­ли вам по­на­до­бит­ся ня­ня для ва­ше­го... ре­бён­ка, — он чуть за­пнул­ся, но про­фес­си­о­на­лизм по­бе­дил, — у нас есть про­ве­рен­ная служ­ба.

— Нет! — хо­ром ска­за­ли мы с Мар­ком.

И по­шли к лиф­ту. С дет­ской кро­ват­кой, ко­то­рую нам всё-та­ки вру­чи­ли.

Гам­ле­ту кро­ват­ка по­нра­ви­лась. Он за­нял её немед­лен­но, свер­нул­ся ка­ла­чи­ком на кро­шеч­ном мат­ра­си­ке и за­мур­чал. Это бы­ло пер­вое ме­сто в оте­ле, ко­то­рое он одоб­рил.

Мы с Мар­ком сто­я­ли над ним и смот­ре­ли.

— Зна­ешь, — ска­зал он на­ко­нец, — ко­гда я со­гла­сил­ся при­тво­рить­ся тво­им му­жем, я не ду­мал, что это за­кон­чит­ся усы­нов­ле­ни­ем ко­та на меж­ду­на­род­ном уровне.

— Я то­же, — вздох­ну­ла я. — Но зна­ешь что?

— Что?

— Ни о чём не жа­лею.

Он об­нял ме­ня за пле­чи, и мы ещё дол­го сто­я­ли так, гля­дя на спя­ще­го Гам­ле­та.

Глава 2, в которой Марк снимается в кино, а я рисую железных рыцарей

Съ­ё­моч­ная пло­щад­ка рас­по­ла­га­лась в зам­ке Глу­бо­ка-над-Вл­та­вой. Это бе­ло­снеж­ное неого­ти­че­ское чу­до, уто­па­ю­щее в зе­ле­ни ан­глий­ско­го пар­ка, вы­гля­де­ло так, буд­то его по­стро­и­ли спе­ци­аль­но для съё­мок ис­то­ри­че­ской дра­мы, слиш­ком иде­аль­ное, слиш­ком сим­мет­рич­ное, по­чти кар­тон­ное на пер­вый взгляд. Но сто­и­ло по­дой­ти бли­же и по­тро­гать шер­ша­вый пес­ча­ник стен, за­деть пле­чом чу­гун­ную ре­шет­ку во­рот или за­гля­нуть в уз­кие бой­ни­цы, из ко­то­рых тя­ну­ло сы­ро­стью и ве­ко­вым хо­ло­дом. Ост­ро­ко­неч­ные баш­ни прон­за­ли небо, вит­ра­жи-ро­зы от­бра­сы­ва­ли на ка­мен­ный пол кро­ва­вые и сап­фи­ро­вые бли­ки, во внут­рен­нем дво­ре чер­нел ста­рин­ный ко­ло­дец с де­ре­вян­ным во­ро­том, а из ча­сов­ни до­но­си­лись проб­ные ак­кор­ды ор­га­на.

Ко­гда мы при­е­ха­ли ту­да на рас­све­те, над до­ли­ной Вл­та­вы ви­сел гу­стой, мо­лоч­ный утрен­ний ту­ман, цеп­ля­ю­щий­ся за вер­хуш­ки ки­па­ри­сов. Ка­за­лось, что ес­ли сде­лать шаг впра­во от гра­вий­ной до­рож­ки, мож­но про­ва­лить­ся в дру­гое сто­ле­тие, а из-за уг­ла сей­час бес­шум­но вый­дет при­зрак Бе­лой Да­мы, дер­жа в про­зрач­ных ру­ках соб­ствен­ную го­ло­ву.

— Кра­си­во, — вы­дох­ну­ла я, при­жи­мая к гру­ди тя­же­лый аль­бом для за­ри­со­вок в ко­жа­ном пе­ре­пле­те. Паль­цы са­ми ис­ка­ли ка­ран­даш.

— Мрач­но­ва­то, — по­пра­вил Марк, но по то­му, как вспых­ну­ли его гла­за, бы­ло вид­но, что он в пол­ном вос­тор­ге. Иде­аль­ная де­ко­ра­ция для двор­цо­во­го пе­ре­во­ро­та. Иде­аль­ный фон для тра­ге­дии.

Пер­вые два дня съё­мок про­шли в ре­жи­ме аб­со­лют­но­го, пер­во­здан­но­го ха­о­са, ко­то­рый все­гда пред­ше­ству­ет рож­де­нию ве­ли­ко­го ки­но. Ре­жис­сёр пан Ко­валь­ский, ни­зень­кий, аб­со­лют­но лы­сый че­ло­ве­чек с пы­ла­ю­щи­ми гла­за­ми безум­но­го ге­ния и го­ло­сом опер­но­го те­но­ра, но­сил­ся по пло­щад­ке как ша­ро­вая мол­ния. Он кри­чал на чеш­ском, ко­гда злил­ся на осве­ти­те­лей, вир­ту­оз­но ру­гал­ся на поль­ском, ко­гда мас­сов­ка пу­та­ла пра­во и ле­во, а ко­гда всё шло со­всем пло­хо и ка­ме­ры пе­ре­гре­ва­лись, пе­ре­хо­дил на уни­вер­саль­ный язык же­стов, со­сто­я­щий из раз­ма­хи­ва­ния ру­ка­ми и за­ка­ты­ва­ния глаз, ко­то­рый по­ни­ма­ли все, от япон­ско­го зву­ко­опе­ра­то­ра до мест­ной убор­щи­цы. Осве­ти­те­ли ро­ня­ли тя­же­лые со­фи­ты пря­мо на бу­лыж­ни­ки дво­ра, ак­тё­ры за­бы­ва­ли текст по­сре­ди слож­но­го мо­но­ло­га о че­сти ко­ро­ны, а ло­шадь, при­ве­зён­ную из ко­нюш­ни под Кар­ло­вы­ми Ва­ра­ми для сце­ны тор­же­ствен­но­го въез­да ко­ро­ля, стош­ни­ло пря­мо на бар­хат­ный ко­ро­лев­ский штан­дарт с вы­ши­тым зо­ло­том львом. За­пах сто­ял со­от­вет­ству­ю­щий эпо­хе.

И по­сре­ди все­го это­го ве­ли­ко­ле­пия сред­не­ве­ко­во­го бед­ла­ма си­дел Гам­лет. С ви­дом рим­ско­го им­пе­ра­то­ра, по­пав­ше­го на про­вин­ци­аль­ные гла­ди­а­тор­ские бои.

Он вос­се­дал в мас­сив­ном ко­жа­ном крес­ле са­мо­го па­на Ко­валь­ско­го (по­то­му что, ра­зу­ме­ет­ся, про­игно­ри­ро­вал пред­ло­жен­ную ему кор­зи­ну с пле­дом и вы­брал имен­но ре­жис­сер­ское ме­сто) и на­блю­дал за про­ис­хо­дя­щим с вы­ра­же­ни­ем мо­нар­ха, ин­спек­ти­ру­ю­ще­го свои вой­ска пе­ред бит­вой. Усы ко­та слег­ка по­дра­ги­ва­ли, вы­да­вая край­нюю сте­пень брезг­ли­во­сти.

В пер­вый день, ко­гда Ко­валь­ский за­ме­тил по­сто­рон­не­го на сво­ей тер­ри­то­рии, раз­ра­зи­лась гро­за.

— Чей это кот?! Кто пу­стил жи­вот­ное в штаб? — за­орал ре­жис­сёр так, что дрог­ну­ли стек­ла в ра­мах. — Убе­ри­те этот шер­стя­ной ко­мок нер­вов с пло­щад­ки! Он сби­ва­ет мне кон­цен­тра­цию!

— Это мой, — ска­зал Марк, вы­сту­пая впе­рёд и за­сло­няя ме­ня со­бой. На нем уже был ко­стюм за­го­вор­щи­ка — тя­же­лая пар­ча, кру­жев­ной во­рот­ник, ца­ра­па­ю­щий шею. — Про­сти­те, пан Ко­валь­ский. Я сей­час же его уне­су в трей­лер. Гам­лет, ко мне.

Кот да­же ухом не по­вел.

— По­до­жди­те, — ре­жис­сёр вдруг за­мер, слов­но на­ле­тел на неви­ди­мую сте­ну. Он при­щу­рил­ся, гля­дя на Гам­ле­та по­верх оч­ков. Тот, не морг­нув жел­тым гла­зом, вы­дер­жал этот рент­ге­нов­ский взгляд. — Как его зо­вут?

— Гам­лет.

— Гам­лет, — по­вто­рил Ко­валь­ков­ски, пе­ре­ка­ты­вая имя на язы­ке, сма­куя каж­дый звук. — Шекс­пи­ров­ский кот. На пло­щад­ке ис­то­ри­че­ской дра­мы про ин­три­ги Габс­бур­гов. — Он рез­ко раз­вер­нул­ся к сво­е­му пер­во­му ас­си­стен­ту, схва­тив его за пле­чо: — Это знак! Судь­ба! Про­ви­де­ние по­сла­ло нам та­лис­ман! Кот оста­ёт­ся. Бу­дет на­шим пу­ши­стым обе­ре­гом от пло­хой иг­ры.

Так Гам­лет по­лу­чил офи­ци­аль­ный ста­тус хра­ни­те­ля пло­щад­ки. Ему тут же вы­де­ли­ли лич­ное крес­ло (то са­мое, ре­жис­сер­ское), при­нес­ли фар­фо­ро­вую мис­ку для во­ды с гер­бом зам­ка и на­зна­чи­ли пер­со­наль­но­го по­мощ­ни­ка из чис­ла ста­жё­ров, ко­то­рый дол­жен был сле­дить, что­бы чет­ве­ро­но­гий ак­тер не по­пал в объ­ек­тив слу­чай­но и не ис­пор­тил дубль. По­мощ­ни­ка зва­ли Ма­рек, ему бы­ло де­вят­на­дцать, он пах мят­ной жвач­кой и стра­хом. Ма­рек бо­ял­ся Гам­ле­та до нерв­ной дро­жи в ко­ле­нях.

— Он на ме­ня смот­рит, — шеп­тал па­рень мне ве­че­ром, по­ка мы ку­ри­ли за уг­лом кух­ни для пер­со­на­ла. — Так, буд­то зна­ет все мои сек­ре­ты. И то, что я вче­ра спи­сал кон­троль­ную по ис­то­рии ко­стю­ма.

— Он на всех так смот­рит, — успо­ка­и­ва­ла я его, хо­тя внут­ри са­ма ежи­лась. — Это его ба­зо­вое вы­ра­же­ние ли­ца. При­вы­кай­те. Ес­ли нач­нет ши­петь, про­сто от­сту­пай­те мед­лен­но, не по­во­ра­чи­ва­ясь