Первый надрез - Кэндис Райт

для меня — да. Меня не будет рядом, когда ей впервые разобьют сердце и ей понадобится кто-то, кто вытрет слезы. Не увижу мужчину, который однажды посмотрит на нее в белом платье и поймет, что он самый счастливый человек на свете. Меня не будет рядом, когда у моей девочки появятся свои дети. Я пропущу все эти моменты, Ганнибал. Все до единого. А ты — нет. Потому что я отдаю их тебе. Милли была самым большим подарком, который ты когда-либо мне сделал… но теперь пришло время вернуть ее тебе.

Слезы скатываются по ее щекам.

— А если я сломаю девочке жизнь?

— Неужели ты не понимаешь? Мы все здесь сломаны. Она вот-вот потеряет мать, дом и, скорее всего, друзей, если придется сменить школу. Моя девочка уже потеряла бабушку с дедушкой и тетю. Милли видела смертей больше, чем любой ребенок должен. И это медленно убивает ее. Но если на этой чертовой земле и есть человек, способный сохранить ей жизнь и уберечь, так это ты. Ты нужен ей. И я не прошу — я говорю тебе. Ты заберешь Милли к себе. Сделаешь ее частью своей жизни. Найдешь для ребенка место в своем сердце. И будешь любить ее так, как никогда никого не любил. Она не заслуживает меньшего.

— Я никого не умею любить! — рычу, резко вскакивая на ноги.

— Тогда позволь ей научить тебя, — шепчет она, опуская голову и срываясь на рыдания.

Тяжело вздохнув, подхожу к ней, скольжу ладонью ей за затылок и осторожно притягиваю к себе, пока она не утыкается лбом мне в живот.

Я молчу. Она тоже.

Не могу сказать то, что ей нужно услышать. Не сейчас, а может, вообще никогда.

Я в жизни ничего не желал. Но сейчас отчаянно хочется только одного — еще немного времени. Времени, чтобы разобраться во всем этом дерьме. Времени для Мелиссы — чтобы она успела побыть с Милли, пока не стало слишком поздно.

Когда женщина наконец отстраняется и поднимает на меня взгляд, вижу в ее глазах мольбу.

Обхватив ладонью ее лицо, большим пальцем стираю слезу со щеки.

— Мне пора.

Ее плечи опускаются, но спорить она не пытается. Просто кивает и отворачивается к окну.

Я ухожу, жалея, что не умею быть тем мужчиной, который способен подобрать правильные слова и хоть как-то утешить. Но лгать не стану. Она знает, какой я человек.

И если начнет давить — из чистого упрямства буду давить в ответ.

И всё же, перекидывая ногу через байк и снова надевая шлем, невольно думаю о том, какой выросла Милли. Упрямая ли она, как мать? Или, может, такая же странная, как я.

От этой мысли уголки губ едва не дергаются в улыбке.

Завожу двигатель и срываюсь с места, выбирая более длинную дорогу обратно к клубхаусу. И чем дальше оказываюсь от дома Мелиссы, тем легче становится дышать.

Но ее слова всё равно не выходят из головы. Все те моменты, которые Мелисса пропустит. И готов ли сам отказаться от них?

Позволить какому-то другому мужику отпугивать ее парней или вести ее к алтарю?

А потом в голову приходит еще более хреновая мысль. Что, если у нее вообще никогда не будет шанса пережить всё это?

Что, если приемная система станет для Милли последней каплей и однажды она решит, что с нее хватит этого мира, потому что рядом больше никого не осталось?

С рыком подъезжаю к воротам и жду, пока их откроют. Как только створки расходятся, заезжаю на территорию склада и глушу двигатель. Слезаю с байка, снимаю шлем и сразу направляюсь в салун, надеясь найти ответы на дне бутылки виски. Но даже спустя несколько часов ответы так и не появляются.

Поднявшись к себе в комнату, включаю очередной слэшер и дрочу под саундтрек из леденящих душу криков, лишний раз напоминая себе, насколько я, блядь, конченый.

Глава 5

Лола

Резко просыпаюсь, сердце бешено колотится, взгляд мечется по темной комнате в попытке понять, что, черт возьми, меня разбудило.

Сбросив плед, поднимаюсь на ноги и оглядываю гостиную. В полумраке едва различаю столик возле дивана, где уснула, а книга, которую я читала, всё еще лежит сверху, между страниц торчит фантик от конфеты вместо закладки.

До меня доносится какой-то звук, и я замираю, задержав дыхание. Прислушиваюсь, но больше ничего не слышу.

Тогда направляюсь на кухню — туда, где лежат ножи. Не знаю, действительно ли в доме кто-то есть или это просто мозг снова играет со мной злые шутки, но в любом случае с оружием в руке буду чувствовать себя куда спокойнее.

И только переступив порог кухни, замечаю тусклый свет. Требуется секунда, чтобы понять: это свет из холодильника, кто-то оставил дверцу открытой. Даже не успеваю среагировать. Чья-то рука обхватывает меня за горло, зубы впиваются в мочку уха, заставляя вскрикнуть.

— Скучала по мне, детка? — невнятно тянет мужчина, и от густого запаха алкоголя из его рта у меня начинают слезиться глаза.

— Дриллер? — хриплю я, когда он вытаскивает меня с кухни, продолжая сжимать пальцы на шее так, что становится трудно дышать.

Обойдя меня, он с силой впечатывает меня в стену.

— А ты ждала кого-то другого? — рычит он, прижимая меня на месте.

— Нет, конечно нет. Просто тебя все искали.

— И под «все» ты, имеешь в виду своего драгоценного Хэвока?

Внезапно он бьет меня тыльной стороной ладони по лицу, костяшками попадая прямо в глаз.

Тихо всхлипываю, чувствуя, как в месте удара начинает пульсировать боль. Хорошо хоть это был не кулак. Удары кулаком раз в десять больнее.

— Тебе, блядь, напомнить, кому ты принадлежишь, Лола? Да?

Он грубо вцепляется в мою футболку и рвет ее посередине, обнажая грудь. Отворачиваю голову и закусываю губу, пытаясь сдержать и слезы, и крики о помощи, потому что они только сильнее его заводят.

Его руки скользят к моим плечам, сжимая так сильно, что уже знаю, — позже всё тело покроется синяками. Опустив голову, он втягивает мой сосок в рот и проводит по нему языком. Задерживаю дыхание, пока перед глазами не начинает темнеть, а потом он с остервенением впивается зубами в грудь, вырывая из меня крик, который не успеваю подавить.

— Вот так, детка. Только я могу заставить тебя кричать, — хрипло стонет он, вжимаясь в меня бедрами.

Его рука скользит между нами и дергает мои трусики так резко, что ткань рвется. Морщусь, прикусив язык, пока он трогает меня между ног,