Кайкейи - Вайшнави Патель

воздуха. Когда казалось, что я уже вот-вот рухну, Юдхаджит тянул меня за собой. Наконец – наконец! – мы выскочили на поляну, где был разбит лагерь, прямо за моим шатром. Несколько секунд мы стояли задыхаясь, глотая воздух, и только потом я сумела выговорить:

– Мы должны рассказать отцу. Если ракшас придет в лагерь…

Я не смогла закончить.

– У нас много солдат, – сказал Юдхаджит. – Если будут готовы, они смогут убить его.

– Но они не готовы.

Рот у Юдхаджита мрачно искривился, а затем он без единого слова направился к центру лагеря.

– Нам нужно немедленно увидеть раджу, – сказал Юдхаджит, встав с высоко поднятой головой у шатра отца.

На солдата-охранника это, кажется, не произвело впечатления.

– Сейчас глубокая ночь, ювраджа. Ты можешь поговорить с ним утром.

– Мы должны поговорить с ним сейчас, – сказал Юдхаджит. Раньше бы я вошла в Плоскость Связи и приказала солдату впустить нас. Но теперь просто ждала вместе с Юдхаджитом. Страшно было использовать Плоскость после того, что случилось со связью между мной и Нити.

Солдат еще мгновение смотрел на Юдхаджита, затем коротко кивнул и вошел в шатер. Брат повернулся ко мне, протянул руку к моим волосам и вытащил из них листок. Я слабо улыбнулась ему, когда солдат вернулся, чтобы позвать нас внутрь.

Отец стоял в ночном одеянии, и вид у него был весьма недовольный.

– Что вам нужно в такой час?

– К лагерю приближается ракшас, – уверенно сказал Юдхаджит.

Отец поднял брови.

– И откуда же тебе это известно?

Мне показалось, что его голос прозвучал слегка насмешливо.

Юдхаджит повернулся ко мне, и по его лицу было видно, в какой он панике. Мы не могли признаться, что сбежали тайком из лагеря, но нужно было предоставить отцу доказательства.

– Мне приснился сон, – пролепетала я.

– И ты разбудила меня из-за дурного сна?

В голосе отца слышался гнев.

– Мне он тоже приснился, – быстро ответил Юдхаджит. – Нам обоим приснился один и тот же сон – ракшас с оранжево-красной кожей и четырьмя руками. Он шел к нам. Это могло быть только послание богов.

Отец задумчиво потер подбородок. Я сжала кулаки. Конечно, Юдхаджиту отец сразу поверил, а над моими словами даже не задумался, когда я говорила то же самое.

– Ходили вести о каком-то ужасном чудовище, держащем в страхе близлежащие деревни. Я думал, это какой-нибудь дикий зверь, но…

Не договорив, отец отошел ко входу в шатер и о чем-то тихонько переговорил со стоявшим там солдатом. Затем он подошел к Юдхаджиту и похлопал его по плечу.

– Ты правильно сделал, что пришел ко мне. А боги показали тебе, где он?

– В лесу есть ручей, – сказал Юдхаджит. – На юге. Он идет оттуда.

– Молодчина, – сказал отец. – Оставайтесь здесь. Я поведу отряд, и мы покончим с этим чудовищем.

Тут вошел слуга и начал бесшумно помогать отцу облачаться в доспехи. Снаружи, несмотря на поздний час, доносились звуки разговоров. Шепот становился громче, и я представила, как весть распространяется от шатра к шатру, будто лесной пожар, и лагерь просыпается под звуки бряцающего оружия.

Когда отец ушел, я, внезапно обессилев, опустилась на земляной пол. Даже злость на отца прошла – он ведь сейчас идет сражаться с ракшасом. У меня защипало в глазах при мысли о том, в какой опасности мы были и в какой опасности скоро окажется наш отец. Юдхаджит сидел рядом, и вид у него был не менее испуганный. Так мы прождали, казалось, целую вечность и, должно быть, задремали, потому что в следующее мгновение по всему лагерю разнесся шум. Юдхаджит вскочил на ноги, бросился к выходу из шатра и столкнулся лицом к лицу с отцом.

– Ты был прав, Юдхаджит, – сказал тот. Лицо у него было пугающе мрачное. – В том лесу был ракшас, и он, очевидно, собирался напасть на наш лагерь. Мы сумели убить его, но заплатили за это немалую цену.

– Какую цену?

Юдхаджит был явно потрясен.

– Потеряли трех человек. – Голос у отца был усталый. – Мы развеем их прах над рекой Сарасвати. Нам повезло, что это был слабый ракшас, едва способный пользоваться разумом. Боги улыбнулись нам, прислав предупреждение: если бы демон добрался сюда, мы бы потеряли больше людей. Ты молодец, сын. Я подумаю, как тебя наградить.

Я взглянула на Юдхаджита, гадая, упомянет ли он меня хоть словом, но брат лишь склонил голову и сказал:

– Спасибо, отец.

Отец одарил его искренней улыбкой, от которой все его лицо преобразилось.

– Не за что. А теперь готовьтесь к отъезду. Нам сегодня еще ехать верхом.

Мы ушли вместе.

Выйдя из шатра, я повернулась к Юдхаджиту, не зная, что сказать. Он улыбнулся – устало, но с облегчением.

– Я так рад, что ты была со мной.

И ушел, даже не дожидаясь меня, а я осталась стоять, ошеломленная. Ни благодарности за спасение у ручья и за прикрытие нашего своеволия, ни даже извинений за невнимание отца.

Но таков был мир для Юдхаджита. И, стоя посреди лагеря, я понимала, что никогда не смогу к этому привыкнуть до конца.

На следующий день наша скорбная процессия вышла на берег реки. Как ни радовались мы тому, что спаслись, гибель людей давила на всех тяжким грузом.

Когда мы подошли к воде, над нашей группой повисла тишина и какое-то напряженное ожидание.

Я уже видела эту реку раньше, и все равно от одного ее вида у меня перехватило дыхание: прозрачная бело-голубая лента, извивающаяся среди холмов, течение, пляшущее на ветру – словно игривое, а на самом деле стремительное, вполне способное увлечь ничего не подозревающих путников к верной гибели.

Стоя босиком, вдавливая пальцы во влажную землю и слушая шум воды, я вновь ощутила желание помолиться. Люди вокруг стояли на коленях, набирали воду в ладони и лили себе на головы – каждый был поглощен своим ритуалом. Мудрецы готовились совершить погребальные обряды и попросить у реки благословения для моего отца.

Неуверенными шагами я подошла к кромке воды. В этот раз я знала, что никто не будет ругать меня за испачканное платье.

– Шри Сарасвати, молю тебя о мудрости, – прошептала я и оглянулась по сторонам, но рядом не было никого, кто мог бы услышать мои тихие слова. – Я прошу у тебя знания о моем даре. Откуда он у меня? Что мне с ним делать?

Я зажмурила глаза так крепко, что не видела даже красного солнечного света за веками. Во мне все еще жила крохотная надежда, что теперь, после того как я помогла спасти наш лагерь, богиня решит благословить