Кайкейи - Вайшнави Патель

На следующий день после обеда, когда дамы снова стали спрашивать о моей учебе, я сказала им правду: что почти все искусства и рукоделия наводят на меня невыносимую скуку. Мантхара в дальнем конце комнаты поджала губы. Выходит, честной быть тоже нельзя?

Я торопливо и неловко рассмеялась и сказала:

– Я шучу, конечно. – Что они хотели бы услышать? – Мне нравятся уроки. Надеюсь, отец будет доволен моими успехами. – Я заставила себя улыбнуться и добавила: – Может быть, когда-нибудь я стану такой же искусной рукодельницей, как мама.

Ответом на это было сочувственное цоканье языками.

Но вскоре мне наскучили их разговоры, их витиеватая манера выражаться и необходимость давать вежливые, принужденные ответы на их вопросы. Моя мать была не из тех, кто станет терпеть подобную болтовню, но, с другой стороны, я никогда не видела ее в подобных ситуациях. А потому последовала совету Мантхары и решила посмотреть, не удастся ли мне узнать что-то новое – не о самих знатных дамах, а о Плоскости Связи.

Поначалу я просто говорила им: «Кайкейи такая добрая и умная!» – и наблюдала, как они начинают проявлять ко мне все больше теплоты, хвалить за взрослость и разумность. Через несколько встреч, когда наши связи укрепились, я начала задавать вопросы. «Почему мой отец недоволен твоим мужем?» – спрашивала я, пощипывая струну, и женщина вздыхала и начинала рассказывать, как ее муж немножко обсчитался при уплате дани и как она теперь беспокоится за него. При этом взгляд ее подведенных углем глаз, полных тревоги, был устремлен на меня, как будто ее беспокоила собственная откровенность. Но я невинно улыбалась и говорила мысленно: «Кайкейи еще слишком мала, она ничего не поймет».

Под конец каждой встречи я уставала от манипуляций с Плоскостью Связи, и меня начинало клонить в сон. Но узы становились все крепче, и я сама тоже. С каждой неделей моя уверенность росла. Со временем у меня все получится. Я смогу занять мамино место.

Утро и день полостью посвящались совершенствованию моих умений, но бывали вечера, когда я, подтянув юбку, мчалась к конюшням, где меня ждал Юдхаджит, и скакала вместе с ним верхом по широким полям за дворцом. В сумеречном свете высокие травы словно светились, а когда вокруг свистел ветер, мне казалось, что мы летим сквозь звезды. Мы уезжали за много миль, пока дворец не превращался в игрушечный домик вдали. В тихой долине между двумя холмами мы усаживались на грубое одеяло, подаренное мне Мантхарой, и устраивали пир: ели лакомства, утащенные на кухне, и смеялись сколько хотели, не оглядываясь на бдительные взоры придворных.

Иногда мне даже удавалось убедить Юдхаджита поучить меня военному искусству.

– Зачем тебе это? – спросил он, когда я впервые обратился к нему с такой просьбой.

– Ты никогда не спрашиваешь, зачем тебя учат таким вещам, – возразила я.

– Мне когда-нибудь придется возглавить армию Кекайи, – ответил он. – А женщинам не позволено выходить на поле боя.

На это я мало что могла возразить. Мудрецы выражались ясно: женщины, по воле богов, должны заниматься более подходящими для них делами – это необходимо, чтобы уберечь наши хрупкие тела и тонкие души. Внешне мудрецы оставались в стороне от управления царствами, обретались у себя в храмах и посвящали жизнь толкованию воли богов. Они приносили покаяния, изучали священные тексты, и за это боги посылали им видения и наставления. Одни странствовали по разным землям, переходя из одного царства в другое и делясь полученными знаниями, другие жили и работали в одном-единственном царстве.

Но, хоть они и держались в стороне от совета моего отца, то, что провозглашалось мудрецами Кекайи, часто становилось законом нашего царства – совет прислушивался к их словам и превращал их в указы. Я не могла представить, что в других царствах дело обстоит иначе. У кого же хватит глупости рискнуть лишиться помощи богов или, что еще хуже, навлечь на себя их гнев, пренебрегая их пожеланиями?

С самого детства нам внушали, что боги требуют молитв и жертв, жизни в соответствии с дхармой и моральными добродетелями. Правители должны заботиться о своих подданных. Богатые – о бедных. Родители – о детях. А мужчины – о женщинах. Мудрецы не ограничивались этим: они рассказывали, какого именно поведения боги ждут от нас в соответствии с этим порядком. По словам моих наставниц, своими правилами, поддерживающими эти добродетели, мудрецы оберегали от гибели все человечество.

И если я спрашивала, почему женщинам нельзя появляться на людях без сопровождения или почему они должны позволять своим родственникам-мужчинам говорить за них, то получала от наставниц суровые указания склонить голову в молитве и просить прощения за свою дерзость. Однако даже мудрецы не могли предвидеть, что я в сестринской досаде буду теребить нити на Плоскости Связи и бесстыдно пользоваться безграничной привязанностью Юдхаджита.

Он показал мне, как стрелять из лука и как держать меч. Но после первой же моей ошибки он плюхался на землю и жаловался, как трудно учить девчонку таким вещам. И тогда я сдавалась, устав от этого коротенького урока и от того, что приходилось пускать в ход Плоскость Связи, чтобы убедить Юдхаджита делать то, чего он не хотел.

По крайней мере, верховой ездой я, как принцесса Кекайи, могла заниматься свободно.

Даже многие простые жители Кекайи умели ездить верхом, и это было предметом гордости. Наши лошади пользовались спросом в других царствах – им не было равных. Поговаривали, что они сродни крылатым коням, скакавшим по небесам. Давным-давно, когда люди еще не умели ездить верхом, Индра подрезал крылья нескольким своим драгоценным лошадям, чтобы они могли нести его колесницу в войне с асурами. Но когда битва была выиграна, лошади уже не смогли вернуться в свою бессмертную обитель. Люди глядели на них испуганно и растерянно: они ведь никогда раньше не видели лошадей. Эти гордые создания бродили по долинам, пока их не нашел юноша, который построил для них конюшню, почистил им шерсть и дал согреться. В ответ на эту доброту боги даровали ему свое благословение. Никто не мог состязаться с ним в быстроте и мастерстве верховой езды. Вскоре он объединил соседние племена и основал царство Кекайя.

Когда наши лошади вихрем летели по полю, их копыта взбивали пыль на нагретой солнцем земле, а дыхание рассеивалось в прохладном воздухе, я часто думала: помнят ли они, откуда пришли? Не жаждут ли они чего-то большего – бескрайних небесных просторов? Пожалуй, мы с ними были родственными душами, тоскующими по чему-то безымянному, по