Не нищая жена - Денни Смит

не знала, зачем спросила. К отцу она не питала уже даже простой привязанности. И последние полтора года без его присутствия были едва ли не самые счастливые в ее жизни. Может быть, потому что Мина, живая и красивая, теперь сошла с ума — и это послужило напоминанием о том, что все кажущееся постоянным в действительности хрупко и переменчиво.

Джозеф от удивления поднял бровь, но иронизировать не стал.

— Ему хорошо в лечебнице. За ним следят, он, кажется, доволен жизнью насколько это вообще возможно. Мы можем навестить его, когда все закончится, если ты захочешь.

— Когда все закончится? — повторила Эмили, — А что должно закончиться?

Она смотрела на него в упор. На мгновение ей показалось, что он колеблется — скажет что-то или промолчит. Но он лишь пожал плечами с наигранной небрежностью.

— Мое выздоровление, например. Кроме того, я планирую съездить в Лондон, — сказал он после паузы. — В конце сентября или начале октября. Когда нога позволит.

— В Лондон? Зачем?

— По делам, — ответил он уклончиво, — Не все же мне прохлаждаться в деревне.

Эмили не улыбнулась. Она смотрела на его профиль, прямой, напряженный, и понимала: большего от него не добиться.

Она снова стала что-то искать в мешке.

— Что ты там ищешь?

— Боюсь, я забыла взять штопор. Мы, кажется, сегодня без вина.

— Какой же это пикник без вина? — поддел он ее.

— Ты часто бывал на пикниках?

— Конечно. В Ист-Энде, знаешь ли, все устраивают пикник, — фыркнул он.

— Тогда откуда ты знаешь, что на пикнике должно быть вино?

— Потому что оно делает хорошее идеальным. Дай сюда, — он протянул руку.

Эмили передала ему мешок, а сама села рядом, взяв в руки кусок кекса.

— Нашел, — удовлетворенно ответил Джозеф, извлекая из недр обычный нож.

Эмили с недоумением воззрилась на мужа.

— И что ты собираешься с ним делать? — скептично спросила она, откусывая кекс.

— Сейчас увидишь. Дай мне бутылку, — он половчее перехватил нож, просунул лезвие между пробкой и стеклом и надавил.

Эмили замерла, ожидая, что сейчас раздастся треск стекла или он порежется. Ничего подобного не произошло. Джозеф чуть повернул лезвие, провернул — и пробка с глухим хрустом вылетела наружу. Ни одна капля не пролилась.

— Прошу, — он протянул ей бутылку с видом фокусника, только что показавшего трюк.

— Откуда ты… — она взяла вино, не зная, что сказать, и принялась разливать его по бокалам.

— Должны же были когда-то пригодиться мои уличные таланты, — усмехнулся он. — Это у вас, у дворян, все с церемониями.

Он взял бокал, поднял на свет, поболтал и продолжил с видом заправского сомелье, растягивая слова:

— Штопор… правильные бокалы… температура… легкие древесные нотки…

Потом хмыкнул и вернулся к обычному голосу:

— В Уайтчапеле все проще. Была бы бутылка — а открыть можно и без штопора.

Они сидели на берегу, пили вино, ели кексы и сэндвичи, говорили обо всем на свете. Джозеф был весел, язвителен и остроумен. Эмили слушала его, улыбалась, поддакивала и ловила себя на мысли, что он похож на себя прежнего, того, каким был до падения на мосту.

Солнце еще светило, но где-то далеко, на самой кромке горизонта, уже собирались тучи. Эмили видела их, но не придала значения. Сентябрь — месяц переменчивый, и в этих краях дождь мог начаться внезапно, даже если на небе не было ни облачка, а мог не начаться вовсе, даже если небо сплошь заволокло тучами.

В какой-то момент Джозеф положил голову ей на колени — как тогда, в библиотеке. Она перебирала его ярко-огненные волосы, чуть отросшие за те недели, что он провел в Кенте. Он задремал. Она и сама не заметила, как сомкнула глаза.

Глава 9: Под шум дождя. (3)

Эмили проснулась от холода.

Сначала она не поняла, что ее разбудило. Сон уходил словно нехотя. Она растерянно моргнула, пытаясь вспомнить, где находится. Ноги затекли под тяжестью головы мужа — он все еще спал, лежа на спине и положив затылок на ее колени, и дыхание его было ровным, спокойным.

А потом на лицо упала первая капля — и Эмили окончательно пришла в себя.

Она подняла голову.

Небо над ними переменилось. Тучи, которые еще днем казались далекими и безобидными, теперь нависали низко — тяжелые, свинцовые, почти касающиеся верхушек деревьев. Солнце исчезло, будто его и не было. Ветер, до того ленивый, вдруг налетел порывом — злым, хлестким, срывающим с ивы листья и швыряющим их в воду. Старое дерево застонало, заскрипело ветвями.

С реки ощутимо потянуло прохладой — не той, вечерней, мягкой, а осенней, промозглой, которая пробирает до костей.

И во всем этом — явственно чувствовалось дыхание осени. Сейчас, как никогда, стало понятно, что лето заканчивалось.

Эмили поежилась.

— Джозеф, — позвала она, трогая его за плечо. — Просыпайся.

Он сел мгновенно — без сонной неги, сразу возвращаясь в реальность. Посмотрел на небо, на ее лицо, на побелевшие от холода пальцы.

— Дождь начинается, — проговорила она.

И тут же словно в подтверждение ее слов, небо разверзлось.

Это был не просто дождь. Это был ливень — стеной, плотной, хлещущей, как будто кто-то опрокинул над ними целое ведро воды. Вода заливала глаза, стекала за воротник, делала одежду тяжелой, липкой, неприятной. За какие-то секунды они промокли до нитки.

— Нужно укрытие! — крикнул Джозеф, — Мы не доберемся до поместья.

— Здесь недалеко есть старая охотничья хижина! — она показала рукой на тропу, вьющуюся вдоль берега.

Джозеф кивнул, не тратя слов на вопросы. Он уже поднимался, морщась от боли в ноге, опираясь на трость. Они принялись собирать вещи — плед, сумку, остатки еды, бутылку вина — все, что еще можно было унести.

Он потянул ее за руку в сторону тропы, но Эмили не двинулась с места.

— Лошади, — сказала она, кивнув туда, где недалеко под ивой стояли их кобылы, понурив головы. — Мы не можем оставить их под открытым небом.

— Эмили, — он старался говорить спокойно, но в голосе послышалось нетерпение, — в Шотландии в горах я ночевал под дождем. Конь стоял рядом, и с ним ничего не сделалось.

— Ты был с Дувом, — возразила она. — Он был молод. А наши кобылы старые. Мы их так не оставим.

Джозеф открыл было рот, чтобы возразить, но закрыл. Потому что препираться с женой под дождем ему вовсе не хотелось. Он смотрел на нее. Мокрую, дрожащую, с прилипшими к щекам волосами, с решительно сжатыми губами. Было понятно, что просто так она не уступит.

— Черт! — выругался он тихо, — Что ты предлагаешь?

— Там есть навес, —