Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

его игрушкой, и до парня наконец дошло, что девочка проголодалась. Что ж, может, стоит рискнуть, оставить малышку на попечении По-нари, а самому попробовать пробраться в Дом Духов. Эх, светло ещё! А вдруг до вечера с пленниками что-то сделают?

Уже зашагав в сторону дома, Мхян почувствовал, что что-то не так, оглянулся и обеспокоенно завертел головой. Песчаный Господин куда-то исчез. Нельзя было сказать, что он постоянно находился рядом… Нет, он постоянно находился рядом, но иногда, очень редко уходил в неизвестном направлении.

— А не видеть где… куда? — растерянно спросил парень у того же охотника, но тот непонимающе посмотрел на него.

Ладно, Господин всё равно везде его найдёт, а Миана скоро орать начнёт.

— Где ходить? — но орать на него начала По-нари, когда он наконец добрался до дома. С Мианой она заворковала куда нежнее и по-хоёторски, вытягивая малышку из рук Мхяна: — Проголодалась? Пойдём, накормлю тебя, золотая.

— О, Ша-Мян-х, — Мхян вздрогнул и увидел дорогого «отца».

Судя по кривоватой улыбке, папаша тоже не был готов с ним встретиться. Выглядел Ша-нора-хи неважно. Как-то осунулся, посерел и казался очень уставшим. Последние пару дней Мхян его не видел, а братец, Ша-ван-х, загадочно отвечал, что отец занят делами с Господином. По городу, правда, ходили слухи, что у Господина Ша-нора-хи приступ жесточайшего безумия. Охотники болтали, что тот поджёг Лес на востоке, верстах в сорока от Рото-Ё. Дымом действительно пахло сильнее обычного, но Мхян почему-то подумал, что сплетни это всё. Ни Ша-ван-х, ни его будущий тесть не покидали Рото-Ё, если у их Господ случались вспышки гнева.

Но сейчас закралась мысль, что безумие Господина «отца» столь опасно, что ему нельзя быть в городе.

— Присядь, — Ша-нора-хи указал на стул по другую сторону стола.

Мхян покладисто уселся, хотя мысленно корил «папашу», так невовремя его задержавшего.

— Как твои дела с Ву-ци-с?

Если бы не Леший, занимавший все мысли, Мхян непременно покраснел бы. Потому что всё, связанное с невестой, заставляло его смущаться. Ву-ци-с нравилась ему, но какому юному оборотню не понравилась бы такая красавица? Ещё и когда она твоя невеста.

Но сейчас было не до смущения.

— С отцами плохо лажу, — приврал Мхян.

С ними он не то чтобы плохо ладил… С До-рани-хи почти не общался, тот был вечно занят. А с Ву-нора-ри их общение было просто несколько напряжённым: тесть присматривался к нему и не спешил принимать, но и откровенную неприязнь не выказывал.

— Девка из них верёвки вьёт, — презрительно поморщился Ша-нора-ри, — так что о них можешь и не думать. А что, — тут взгляд его сверкнул, — твой Господин?

— Господин? — Мхян наивно распахнул глаза. — Да ничего. Он же не говорит. Только с песком играет.

— А сейчас он где? — Ша-нора-хи попытался притвориться незаинтересованным, но лицедей из него был откровенно неважный.

— Так откуда мне знать? — пожал плечами Мхян. — Он же не говорит. Наверное, важные дела.

Папаша как-то странно усмехнулся, но быстро стёр улыбку с лица.

Мхян чувствовал, что Ша-нора-хи что-то от него нужно. Но жрец явно сомневался, стоило ли заговаривать с «сыном» на интересующую тему. В итоге он задумчиво подвигал губами и поскучнел. Передумал, понял Мхян. И немного расслабился.

Хлопнула дверь. С улицы торопливо зашёл Ша-ван-х.

— До-рани-хи привёл кого-то с Грани, — известил он отца. — Пленников. Салея-са.

Ша-нора-хи тут же подобрался.

— Кто такие? — требовательно спросил он.

— Он не сказал. Сказал только, что поймал в городе Хозяина.

Ша-нора-хи нахмурился и встал на ноги.

— Хозяина? — повторил он. — Что они там делали?

— До-рани-хи ничего толком не рассказывает, — Ша-ван-х поморщился от досады.

— А он что там делал?

Мхяну показалось, что ответ на этот вопрос «папашу» интересует даже больше, чем салейские пленники. Он увидел в глазах жреца обеспокоенность, не укрылось и то, как нервно зашевелились его пальцы.

— Хозяин? — повторил Мхян. — Кто хозяин?

Ша-ван-х тонко и холодно улыбнулся, а «отец» и вовсе недовольно поморщился.

— Забудь об этом, — велел он. — Хозяина давно нет в этих землях.

Соглядатай в Мхяне вскинул голову, парень уже хотел сыграть дурачка и задать ещё парочку вопросов, но напомнил себе о Лешие. Не нужно привлекать внимание не уместным любопытством. У него Миана. И да, вот брат теперь сидит в Доме Духов.

Позади раздался хлопок двери, и в большую комнату вышла По-нари, сюсюкающаяся с нежно воркующей Мианой. Мхян с неожиданной ревностью подумал, что мелкая любит эту женщину больше, чем его, хотя именно он таскает её целыми днями. Аж поясница порой ноет.

— Жарить улица, — сказала ему По-нари по-салейски, передавая малышку. — Лысый голова хорошо.

И Мхян похолодел, увидев, что шапочка с головы Мианы исчезла, открыв свету тёмные волосёнки и крупное, довольно приметное пятно на лбу. Словно этого было мало, По-нари ткнула пальчиком в лоб малышки и с улыбкой сказала:

— Красивый метка.

— А, да, — выдержка немного изменила Мхяну. Нервы были на пределе с того момента, как он Лешиего увидел, а тут ещё одна нежданная напасть. Он поспешил прижать ребёнка к груди и этим торопливым движением привлёк внимание «брата» и «отца».

— Метка? — повторил Ша-ван-х, мягко улыбнувшись. — Говорят, Господа метят смертных с завидной судьбой. Что там?

— Традиций, — Мхян нервно улыбнулся, переходя на хоёторский. — Нельзя смотреть. Только муж… отец… брат могут видеть. Рисунок. Игла… — затем вспомнил, что «родичи» говорят по-салейски, и продолжил уже на родном языке: — Татуировка. Семейная традиция в роду отчима. Девочек украшают рисунками.

— Как настоящий пятно! — По-нари удивлённо вытаращила глаза. Салейский она понимала куда лучше, чем говорила на нём.

Цепкий взор Ша-нора-хи зацепился за кусочек розового пятна, и жрец качнулся к Мхяну. Мхян невольно качнулся от него. Они оба замерли, уставившись друг на друга. Запаниковавший парень понял, что повёл себя очень подозрительно, и лихорадочно соображал, как выкрутиться.

И вдруг почувствовал, что не может пошевелиться. Напряг все мышцы, но единственное, что смог сделать, — это вытаращить глаза на приближающегося Ша-нора-хи. Тот склонился вперёд и беспрепятственно вытащил из онемевших рук Мхяна Миану. Девочка недовольно свела бровки и посмотрела на жреца как барышня из знатного дома, руки которой осмелился коснуться бродяжка. Лицо жреца залила мертвенная бледность, а губы задрожали.

— Отмечена цветком… — едва слышно прошептал он.

— Отец, что такое? — Ша-ван-х обеспокоенно посмотрел на него.

— Взгляни! — Ша-нора-хи впихнул девочки в руки сына, и тот поспешил бережно принять её. — Смотри, смотри! Она отмечена как дитя из пророчества! Дитя, которое разрушит Хоётор!

Ша-ван-х изумлённо уставился на лоб малышки, а затем и он, и Ша-нора-хи одновременно посмотрели на неподвижного Мхяна. Главный жрец сделал резкий шаг вперёд и, щёлкнув пальцами,