Не нищая жена - Денни Смит

— Боюсь, это не то, к чему я стремилась. — вздохнула она.

— Ничего не поделаешь. Должно же у людей быть развлечение. Считай, что мы просто немного скрасим их скучную жизнь.

— Ты называешь скандал развлечением?

— Почему нет? — философски заметил Джозеф, — Чем еще, по-твоему, заниматься в этой глуши? Сплетни — единственное развлечение. Будем считать, что мы сделали доброе дело. Подарили местной публике тему для разговоров на месяц вперед.

Он поудобнее перехватил поводья.

— Поехали.

Эмили вздохнула, тронула лошадь, и они выехали на дорогу.

Вдалеке показался всадник. Увидев супругов, он тут же направил лошадь к ним. Эмили узнала одного из своих лакеев.

— Ты был прав, — тихонько сказала она мужу.

Джозеф насмешливо улыбнулся, подмигнул ей и пришпорил лошадь.

Глава 10: В Лондоне

Столица встретила Джозефа привычным шумом и суетой.

Он высунулся из окна кареты, вдохнул влажный, пропахший дымом и конским навозом воздух и улыбнулся. Чертов город. Грязный, шумный, вечно спешащий. Как же он его любил.

Карета свернула с Сент-Джеймс-стрит, нырнула в поток экипажей и покатила в сторону Сити. Джозеф смотрел на знакомые улицы, и его охватывало то особенное чувство, которое он испытывал только здесь, в сердце делового Лондона.

За окном проплывали фабричные трубы, извергающие клубы черного дыма, тяжелые телеги, груженые углем и железом, мастерские с распахнутыми воротами, откуда доносился звон молотов и шипение пара. Ломовые извозчики правили громадными конными фургонами, битком набитыми тюками с шерстью или бочками с вином. Повозки поменьше сновали меж ними, не боясь ни сутолоки, ни грязи.

Воздух был густым, пропитанным копотью и гарью — но для Джозефа этот запах был слаще всего. Запах работы. Запах денег.

Он любил этот город. Любил его суету, его бешеный ритм, его бесконечную, кипучую энергию. Лондон не спал никогда — он дышал, хрипел, кашлял, извергая из недр фабричный дым, но продолжал двигаться вперед, грохоча по рельсам конок, исторгая паровозные гудки, оглашая улицы криками разносчиков и набережные — фырканьем пароходов на Темзе.

Здесь, в этом хаосе, он чувствовал себя живым. Здесь он вырос, пробился наверх, стал тем, кем стал. Кент был хорош для отдыха — тишина, свежий воздух, умиротворение. Но Лондон... Лондон был его стихией. Эта бешеная гонка, эта необходимость принимать решения за доли секунды, этот азарт, когда ты ставишь на карту все и выигрываешь… или идешь на дно. Он скучал по этому.

Он смотрел на проплывающие вывески банков и контор, на клерков, снующих с папками под мышками, и чувствовал, как внутри разливается привычное, почти забытое за время в Кенте деловое возбуждение. Сейчас он вернется в свою контору, сядет в кресло, и мир снова завертится вокруг него. Контракты, счета, переговоры — все это он упустил, но все это помнило его и ждало.

Рэндольф, как всегда безупречный, сидел напротив и что-то помечал в своем блокноте. Донал пристроился рядом с дверью — он умудрился задремать, уронив голову на грудь и тихонько посапывая. Джозеф покосился на него, но будить не стал. Пока в этом не было смысла.

Мысли об Эмили нахлынули внезапно, как всегда в последнее время. Он смотрел на серые, закопченные лондонские улицы, а видел ее. Она была бледней, когда прощалась с ним на крыльце три дня назад. Держалась молодцом, но он заметил. Как поморщилась, когда наклонилась поцеловать его. Как на секунду замерла, прижимая ладонь к губам.

Уже неделю, как она чувствовала себя не важно. Мучалась тошнотой, отказывалась от привычных блюд, бледнела, жаловалась на духоту — и это в середине осени — и стала больше спать.

Он посчитал. Середина октября. Прошел уже месяц с той ночи в хижине. Месяц, как они стали по-настоящему близки. Месяц, как он каждую ночь засыпал и просыпался рядом с ней.

Он не был наивным юнцом. Знал, о чем могут свидетельствовать подобные симптомы. И надеялся, что это не просто совпадение. Но Эмили ничего не говорила, а он не торопил. Лишь окружил ее заботой.

Заметив, что ее стало тошнить от некоторых запахов, он отказался от неизменных яиц с беконом на завтрак и рыбы с жареной картошкой, которую любил с детства.

А в спальню и библиотеку, где так любила читать жена, распорядился принести больше подушек.

И выписал из Мейдстона несколько новых романов, которые невзначай положил на видное место. Пусть развлекается, когда есть время.

Он прекрасно знал, к чему может привести их близость, и, если это действительно случилось — он будет только рад. Мысль о том, что внутри нее уже может расти новая жизнь, заставляла его внутренне подбираться. Он не покажет вида, конечно. Но будет следить. Присматриваться. И надеяться.

И, черт возьми, он уже прикидывал. Если подтвердится — бывшие покои Эмили, те, что на солнечной стороне, с окнами на розарий прекрасно подойдут в качестве детской. Они сообщались с их спальней через смежную комнату, а значит няня будет под контролем. К тому же там светло, просторно. Ни к чему ребенку ютиться в тесной, темной комнатке. Особенно, если потом появится еще один малыш. Переделать, конечно, придется: обои посветлее, мебель поменьше, никаких тяжелых портьер, чтобы пыль не собиралась.

Он никогда не говорил об этом вслух. Даже себе не очень хотел признаваться. Но отделать от этой мысли было невозможно. Она уже жила в нем, пустила корни, тихо проросла. Наследник. Или дочь. Без разницы.

Он никак не намекнул Эмили о своих подозрениях при прощании. Только взял ее за руку да сжал пальцы. Не хотелось ему оставлять ее одну, но отменить поездку в Лондон он не мог. А ехать с ним она отказалась, и, видя ее состояние, он не стал настаивать.

Лишь перед самым отъездом, уже стоя на крыльце, встревожился внезапной догадкой и отозвал Дэниэлса в сторону, чтоб распорядиться об охране.

Нормальный дворецкий, думал он с досадой, уже давно бы сам позаботился. Не нужно было бы ничего объяснять, напоминать, угрожать. Хороший слуга — тот, кто действует на упреждение, кто видит на два шага вперед и понимает, что от него требуется, без лишних слов. Да только где ж взять хорошего?

Джозеф вздохнул. Дэниэлс был опытен, но на этом список его достоинств исчерпывался. Его по каким-то неведомым ему причинам ценила Эмили, хотя лично сам Джозеф считал это блажью. Но, как они договорились когда-то, он не лез в ее взаимоотношения с прислугой и не видел смысла делать это сейчас, когда жена, возможно,