Не нищая жена - Денни Смит

— здесь. В Сити. В контрактах, в шахтах, в переговорах. Он не мог управлять всем из Кента. Даже если объездить лошадь и нанять лучших управляющих — все равно потребуется его личное присутствие. Иногда — надолго.

Что делать? Он задавал себе этот вопрос уже в сотый раз.

Может, найти толкового управляющего? Того, кому можно доверить контору, переговоры, подписание бумаг? Чтобы самому не мотаться в Лондон каждую неделю, а приезжать, к примеру, раз в месяц?

Да где ж такого взять? Томас — единственный, кто справился бы, но он больше нужен на шахтах в Шотландии, иначе все усилия Джозефа пойдут прахом, а в следующем году «Глен-Айрон» должен был принести первую прибыль. Не разорваться же Томасу между Глазго и Лондоном. Даже Джозеф не может от него этого требовать.

Остальные... Он перебрал в уме кандидатуры и поморщился. Либо ловкачи, которым нельзя доверять, либо честные дураки. И не понятно, какая категория принесет бед больше. Ни одного, кто сочетал бы и ум, и порядочность, и понимание его методов.

Все равно придется мотаться. Хотя бы раз в неделю, а то и чаще. А это — полтора дня туда, полтора обратно, если дороги хорошие и кони резвее некуда. Если нет — и все три. Как это совместить с больной ногой, с усталостью, с желанием быть рядом с женой?

Да никак.

Он потер переносицу — головная боль всякий раз возвращалась, когда он думал об этом. Чертов Лондон. Чертов Кент. Как ему разорваться?

Джозеф вдруг с тоской подумал, что раньше было проще. Не потому, что было легче, а потому что не было ничего другого. А теперь... теперь он оставлял часть себя там, в Крэмби-Холле, и без нее здесь, в Лондоне, все стало каким-то пустым и бессмысленным. Даже воздух.

Будучи женатым человек, он чувствовал себя так, словно был холостяком. И ему это не нравилось.

Он откинулся на спинку кресла, уставился в потолок.

— Черт, — сказал он вслух. — Ну почему все не может быть просто?

Донал, по-прежнему стоявший у двери, даже бровью не повел. Ирландец привык, что хозяин разговаривает сам с собой.

Джозеф посмотрел на него — на эту коренастую, невозмутимую фигуру, которая молчала, когда нужно, и говорила, когда приказывали. И вдруг его прорвало.

— Что ты на меня уставился? — рявкнул он, хотя Донал даже не смотрел в его сторону. — Стоишь как истукан, только место занимаешь. Не видишь, я думаю? Мне твое присутствие сейчас не нужно. Проваливай.

Донал молча кивнул, не спрашивая, куда.

— Кофе принеси, — буркнул Джозеф, раздражаясь все больше. — И газету свежую. И распорядись, чтоб привезли обед из ресторана.

— Слушаюсь, сэр, — Донал бесшумно открыл дверь и вышел.

Джозеф остался один. Провел рукой по лицу.

Вот так всегда. Когда внутри все кипит, он срывается на тех, кто рядом. Донал — крепкий, стерпит. Но черт бы побрал эту досаду. Он чувствовал себя загнанным в клетку, где каждое решение вело к потерям. Оставить Эмили в Кенте — значит редко видеть. Везти в Лондон — значит рисковать ее здоровьем. Найти управляющего — невозможно. Мотаться — убьешься.

Он вновь потер переносицу, прикрыл глаза.

— Ладно, — сказал он себе, возвращая привычную маску спокойствия. — Разберемся.

Джозеф открыл глаза, услышав осторожный стук в дверь.

— Войдите.

Томас шагнул через порог, привычно кивнул, положил на край стола массивную папку с бумагами и поправил очки. Удивительно, как за два года из нервного, путающего бумаги молодого человека он превратился во второго человека в его империи.

— Сэр.

— Проходи, — Джозеф указал на кресло. — Ты сияешь как новенький шиллинг, значит у тебя хорошие новости. Выкладывай.

Томас сел, разложил на столе бумаги. Он выглядел немного самодовольно, но ему Джозеф был готов простить больше, чем любому другому.

— Я навел справки, как вы просили, сэр. О сэре Альберте Ласселле...

Джозеф подался вперед, положив локти на стол. Ну наконец-то…

Глава 10: В Лондоне. (2)

— Мне удалось кое-что выяснить, — нарочито скромно начал Томас, явно ожидая похвалы, и открыл верхнюю папку, углубляясь в свои записи.

Джозеф нетерпеливо забарабанил пальцами по столу, еле сдерживаясь, чтобы не рявкнуть, торопя его.

— Он самозванец. — глядя в свою папку, продолжил молодой человек, — Его зовут Элвин Холт. Он бастард покойного сэра Ласселла…

Ему было десять лет, когда он увидел, как к дому подъезжает карета.

Расшитые ливреи на лакеях, на дверцах — незнакомый герб, а лошади так хороши, как ни у кого вокруг. Карета остановилась прямо напротив входа в их с матерью коттедж и оттуда вышел какой-то богатый господин.

От него пахло табаком и чем-то еще. Каким-то странным ароматом, как от цветка. Никто не пах так хорошо. И выглядел он столь внушительно, как никто из виденных до этого им взрослых, хотя он не был ни высок, ни грузен.

Он подошел к мальчику, игравшему камешками на крыльце, поднял его подбородок двумя пальцами и посмотрел на лицо. Мальчишка, обычно не отличавшийся робким нравом, замер, смущенный бесцеремонностью манер и богатством незнакомца. Он внимательно наблюдал за его реакцией.

Тот похоже удовлетворился видом ребенка, потому что улыбнулся, взъерошил его волосы в отвратительно-фамильярном жесте словно имел какое-то на это право, и, порывшись в кармане, вытащил оттуда горсть леденцов в яркой обертке, красных, желтых, зеленых, похожих на драгоценности.

Не произнес ни слова, но с уверенностью, словно дом был его, прошел во внутрь.

Элвин не стал есть леденцы. Только завернул в тряпицу и сунул в карман, чтобы потом припрятать. Даже в десять лет он знал: такие вещи не едят. Их копят. А людей, которые приезжают в таких каретах, запоминают.

Через несколько минут окно на кухне приоткрылось, и из него высунулась дрожащая мать. Она смотрела на Элвина, но не видела его. Взгляд ее был где-то далеко, внутри, наполненный чем-то, что он не умел пока распознать.

— Элвин, — голос ее сорвался, она прокашлялась и заговорила снова, уже резче, отрывистее. — Ступай к молочнику. Живо. И чтобы ноги твоей в доме не было, пока я не разрешу.

— Но я уже ходил утром, — начал было он, не понимая.

— Делай, что говорят!

Она захлопнула окно так, что оно задрожало. Элвин остался стоять на крыльце, сжимая в кулаке леденцы, и пытался понять, что только что произошло.

И было ли это то, о чем она без устали твердила сколько он себя помнил. И вдруг с холодной ясностью он понял: это случилось. Он дождался.

Он знал, что коттедж, в котором они с матерью живут,