Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

— Молчаливый гость — плохой гость, — заметил Исхедиар. — Могу рассказать забавную историю. У меня их много. Мой любимый ребёнок…

— Ты лучше давай про кого-нибудь нелюбимого расскажи, — хмыкнула старуха, но затыкать духа не стала. Пусть действительно разбавит напряжение шутейской историей. — Про нелюбимых детей обычно истории интереснее.

Исхедиар растерянно взглянул на неё, прожевал картофелину и убеждённо заявил:

— Нелюбимых детей не бывает.

Почему-то именно эти слова заставили всех замолчать и взглянуть на духа с недоверчивым изумлением. Иррес и вовсе уставился на него с малопонятным выражением на морде, а затем досадливо зарычал и повернулся к нему задницей.

— Да и иди ты! — выплюнул он с досадой.

— Эй, господин, — с улицы донёсся необычайно ласковый голос соседки, — ищите что-то?

— Да, уважаемая. Жену свою ищу.

Услышав голос мужчины, успевшая сесть Лирка так рьяно подскочила, что долбанулась коленом о столешницу, и, шипя от боли, на одной ноге поскакала к двери. Иррес мигом перетёк к окну и прижался к нему огромным левым глазом.

— Тёмные! — ужаснулся Исешка и принялся поспешно что-то выискивать в складках одеяла.

Насторожившаяся их поведением бабка на всякий случай прихватила топор из угла.

— Так у наших замужних такого красавчика в мужьях нет, — пропела обычно склочная соседка, — а из свободных только продажные, старухи и вдова Лирка.

— Вот вдова мне и нужна! О, милая, а я тебя ищу!

— Я ему не жена! — рявкнула выбравшаяся на крыльцо Лирка. — Живо внутрь!

— Это я на тебя рычать должен, а не ты на меня! Почему я опять ищу тебя по всем окрестностям?

В сенях послышался шум и топот. Первой в комнату зашла сердитая и красная Лирка, следом за ней, пригнув голову, вошёл хайнес. И замер почти на пороге перед грозной бабкой.

— Это ещё кто? — старуха скосила суровый взгляд на внучку.

— Вы, наверное, бабушка Ехи, — Риш ослепительно улыбнулся, но старуха мужским чарам была неподвластна. — Хаварий успел рассказать про вас много хорошего.

— Ничего хорошего эта линялая рыжая шкура про меня сказать не могла, — не поверила бабка. — Ты кто такой?

— Жених вашей внучки, — Риш показательно ласково улыбнулся недовольной Лирке. — Позвольте представиться. Узээриш Ийехаидый.

— Ийехаидый? — старуха насмешливо приподняла брови. — Как хайнес? Чего ж не Ваирак-то?

— Какие тут все недоверчивые, ничего не поменялось, — Риш оттянул ворот в сторону, показывая печать хайнеса на груди.

— И чего ты мне свои вазюкалки показываешь? Или думаешь, в нашей глуши никто не знает, как печать правителя проверяется?

— Обычно не спрашивают, — признался Узээриш и тихо что-то прошептал.

Печать коротко вспыхнула зелёным, и мужчина спокойно оправил ворот, ожидая реакции старухи. Та медленно повернула голову к Лирке и засадила топор в скамью.

— Ты с кем это окрутиться посмела, девка?

Бабка ушла из дома Лирки вечером и утащила с собой Исешку.

— Сами промеж себя разбирайтесь, — сказала она.

— Да можно ли… — растерялся Исешка и даже посмел немного поупираться. — Что болтать будут? Прилично ли до свадьбы…

— У них есть мохнатый страж чести, — фыркнула старуха. — Если и захотят, всё равно помиловаться не смогут.

Лирка была откровенно рада их уходу. Устала. Устала от всех дневных событий. А она ещё мечтала, что на заставе будет тихо и спокойно, а не как в столице. Видать, не в столице дело.

Вскипев, бабка быстро усмирила собственные эмоции и даже сухо извинилась перед хайнесом за неприветливый приём.

— Не предупреждены, — косой взгляд на Лирку, — что такие особы прибудут.

Та в ответ злой кошкой посмотрела на хайнеса. Чего ему у хавария не сиделось? Тот вернул взгляд сторицей. Мол, я не к нему летел.

— Чего встала? Привечай жениха. Небось устал с дороги, голоден и зол. От Геда разве в добром настроении уйдёшь? Иди воды согрей и помывочную прибери, а я пока накормлю гостя. Вы уж не обессудьте, господин, еда у нас однообразная.

— Главное, чтобы горячая, — Сильнейший привередничать не стал.

К моменту, когда Лирка вымела пыль и сор из помывочной — небольшого домика рядом с покосившимся сараем, — он успел отобедать и вышел помочь ей натаскать воды, но у бабушки Ехи закончилась припасённая для важных гостей любезность.

— Сядь, — приказным тоном велела бабка и ткнула узловатым пальцем в тень дома. — Неслабосильная, сама натаскает. Или ты за дорогу не намаялся? Да подальше от забора садись, а то у нас тут есть кое-кто с большими ушами, — и проникновенный взгляд на востроглазую соседку. — Солнце высоко, чего кости на пекле жаришь?

— Тебе какое дело? — сварливо отозвалась госпожа Лисана. — Я на своём дворе.

— А уши греешь на моём.

— Не на твоём, а на Лиркином! — выпалила Лисана и скривилась, осознав, что подтвердила слова извечной соперницы.

— А дом она мне перед отъездом задарила, так что на моём. Ой, Лисанка… Если по деревне разойдётся хоть что-то из того, что прозвучит здесь, я как есть язык тебе отрежу. Ты меня знаешь.

Лисана знала. Ехи слов на ветер не бросала. Скольким служивым она руки-ноги поломала только потому, что обещала… У неё от того с хаварием отношения и неважные. Фыркнув, Лисана пошаркала к собственному крыльцу. Всё равно окошко на эту сторону выходит.

Пока старая волчица разбиралась с соседкой, прикорнувший к стене Риш заснул. Почти мгновенно выпал из реальности.

— Эк устал мужик, — с досадой проворчала бабка, намеревавшаяся с толком того допросить, а то из Лирки слова не вытянешь, если сама не захочет говорить. — Ладно, пусть спит. — И, оценивающе осмотрев длинные ноги хайнеса, одобрительно добавила уже для Лирки: — Хорош, хорош… Мужик высокий, крепкий, тебе под стать.

Почему-то простое, безыскусное одобрение от бабки заставило Лирку смутиться, и она быстрым шагом направилась к колодцу. Когда она вернулась, хайнес продолжал спать. Измождение на его лице стало куда заметнее, серые тени под глазами запали ещё глубже. Поставив ведро, женщина подошла ближе и присела рядом на корточки, чтобы как следует рассмотреть мужчину, который прилетел ради неё.

Раньше ей никогда не доводилось видеть хайнеса небритым, а сейчас она видела кое-где клочки белой щетины, пропущенные бритвой. Волосы серовато-белые, сальные, воротник рубашки прям чёрный, одежду давно бы следовало сменить. Вроде бы ничего привлекательного, но сердце теплело, а мыслях появлялось робкое: неужели ни о чём, кроме неё, думать не мог?

Из окна соседнего дома высунулась любопытная Лисана, и Лирка поспешила вернуться к делам. Хайнес продолжал спать. Ему не мешали ни лязг колодезного ворота, ни скрип и хлопанье двери, ни приглушённые ругательства Ирреса, который вынюхал, где он спит, и