Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Лирка не собиралась. А что сейчас, когда страхи разрешились? Женщина раздражённо тряхнула головой, но порядка в мыслях больше не стало. Ещё и растерянность из-за отсутствия Ирреса и господина Наэша добавляла свою лепту в растрёпанность чувств. Она разучилась оставаться наедине с собой.

Шани внутри заворочалась, напоминая, что Лирка не совсем одинока, но под ворчание и причитания Ирреса думалось определённо проще. По крайней мере, она с лёгкостью принимала решения и мало в них сомневалась. Но сейчас… Нет, ну не может же она всерьёз представить себя невестой хайнеса? Нелепица какая! Лирка нервно закусила ноготь и с запозданием одёрнула себя. Вот если бы Иррес сейчас был с ней, она бы быстренько решила, что быть такого не может, глупость это всё и у хайнеса голова от напряжения плохо работает. У них в семье, вон, сумасшедшие были, так что и крыша могла поехать на фоне симпатии сова.

Но без Ирреса как-то не получалось избавиться от неясного сомнения. Лирка не понимала, почему сомневается, в чём сомневается, и неопределённость раздражала.

Это всё из-за того проклятого поцелуя в карете! Из-за этой дурацкой ниточки, которая привязала её к хайнесу и которую она продолжала чувствовать. Не могла она больше видеть в хайнесе далёкого и недосягаемого мужчину. Она видела… Лирка закусила губу, ощущая, как теплеют щёки. Видела она разбитого горем мужчину, который пытался утешить её; видела разъярённого отца, который с ужасом смотрит на сына, наставившего на него кинжал; видела раненого и слабого; видела обиженного и возмущённого, лукавого и насмешливого; видела ужасно уставшего, преодолевшего многие вёрсты. И всё это из-за неё?

Лирке не хотелось признавать, она пыталась себя обмануть, но ей ужасно нравилось, что хайнес прилетел за ней. Она старательно корила его поступок как безрассудный, а свои чувства как неуместные, но они от этого не менялись. Наоборот, расцветали и разрастались, и Лирка совершенно не понимала, куда эту клумбу девать.

Ещё и хайнес как чувствует, что у неё на душе неспокойно, и добавляет тревоги. Красуется, провоцирует, соблазняет своими роз… Лирка заскрипела зубами. Сразу видно, прожжённый бабник! А эти… розовые его ещё так на ягодки похожи, что рот слюной наполняется. И кожа белая напоминает время, когда она беременная ходила и ужас как хотела известковую побелку.

Но ведь лучше, если он вызывает у неё аппетит, а не возбуждение, верно?

— Эй, Лирка!

Женщина вскинула голову и увидела скалящегося Юрта.

— Слышал, ухажёр к тебе прилетел. Неужто у нашей вдовы сердце потеплело?

Сказать он, видимо, хотел ещё что-то, но из-за угла дома показалась мрачная бабка.

— Хорошего денёчка, бабушка, — мигом подобрался оборотень.

— И тебе не хворать, — отозвалась она.

— Постараюсь, — пообещал Юрт и почесал прочь.

— Наутро вся деревня будет гудеть от пересудов, — предрекла старуха, — и эти, — она кивнула вслед Юрту, — забудут, что знали тебя.

— Хоть что-то хорошее, — проворчала Лирка.

— Чего ноздрями ведёшь, как кобыла с норовом? Баба уже взрослая, дитё имеешь. И с этим разберёшься, если травоядного своего меньше слушать будешь.

И оставила Лирку обдумывать малопонятные слова. Словно подтолкнула к чему-то, но к чему?

Купаться Лирка пошла последней, уже к вечеру, когда покрасневшее солнце легло на вершину Арванского городища. Долго тёрла кожу, дышала горячим травянистым паром и вернулась в дом ничуть неуспокоенная. И тут бабка порадовала её, сказала, что они с Исешкой тут ночевать не будут. Нет, сперва, конечно, Лирка немного растерялась, но потом решила, что к лучшему. Проводила бабку и брата и начала готовить себе постель в комнате Ханёна. Кровать сына для неё была маловата, но летом и на полу спать неплохо.

— Занял чужую постель, — ворчал Иррес.

Он сидел посреди главной комнаты и посматривал в сторону спальни Лирки, где спал хайнес. Сильнейший лёг сразу, как помылся, и ещё ни разу не вставал.

— Вымотался, — судя по сочувствующим ноткам, говорил господин Наэш. Но продолжил Иррес: — Засранец! Нашёл с кем связаться. С Исхедиаром! Да он вообще понимает, кто это такой⁈ Исхедиару спалить столицу проще, чем хвыбе этой нос утереть! Раз — и нет города. Только огромное поле пепла.

Когда на улице стемнело, Лирка выставила на стол горшок с картошкой на случай, если хайнес проснётся и захочет перекусить, и пошла наконец спать. Ужасно тревожный день наконец подошёл к концу.

Она даже не успела как следует устроиться, как услышала шум в соседней комнате. Скрип половиц, шаркающие шаги.

— Эй, морда, а где Кая? — голос хайнеса хрипел со сна.

— Спать пошла. И ты бы шёл, а то смотреть на тебя тошно. Того гляди рожей в пол рухнешь.

Опять шаги, дверь отворилась, и на пороге замер хайнес, одетый лишь в рубашку и портки. Встрёпанная голова и помятое лицо так живо напомнили о Ханёне, что у Лирки тоскливо сжалось сердце.

— Господин? — она приподнялась. — Что-то нужно?

— Да, ты под боком, — прямо заявил Риш.

— Эй, хвыба! — возмутился Иррес. — А ты не обнаглел? Куда намылился? К честной женщине в постель? И так по деревне всякое говорить будут из-за того, что ты здесь живёшь и… Да, Наэш, меня это волнует! Кто позаботится о чести Лирки, если даже она о ней не заботится? Я и сейчас считаю, что все эти заморочки смертных — не более, чем предрассудки. Но ей жить в мире этих предрассудков.

— Я сейчас всё равно ни на что неприличное не способен, — огрызнулся Риш.

— Ой, кому ты уши пудришь? — не поверил Иррес. — Напомнить, как Ханён появился?

— Вот поэтому я терпеть не могу рассказывать о своих отношениях, — закатил глаза мужчина. — Я просто посплю рядом, подышу её запахом. А то я даже во сне боюсь, что она от меня опять сбежит. Я просто хочу немножечко покоя. Кая, если боишься лежать рядом со мной, обернись зверем. Я был бы не против обнять Шани. Да, пусть выйдет моя сладенькая, мягкая, пушистая Шанечка. Я так стосковался по её плотным бокам!

Шани с рёвом вскинулась, и Лирка едва успела себя остановить, а то уже хотела подняться и повалить мужчину на пол, чтобы прогнать его тоску плотным медвежьим брюхом.

— Господин, идите спать, — устало велела Лирка. — Вы уже достаточно взрослый, чтобы спать в одиночестве.

— И я достаточно взрослый, чтобы не желать спать в одиночестве.

Тем не менее, он ушёл. Правда, ненадолго. Минуты не прошло, как он вернулся с подушкой и одеялом. Зашёл, нагло захлопнул дверь ногой прямо перед возмущённой мордой Ирреса и принялся устраивать себе постель рядом с Лиркой. У той даже сил не нашлось, чтобы возмутиться. Да и