Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

была её даром. По традиции в Королевстве Тьмы королевская семья принимала участие в приготовлениях к торжествам: Хейвен с матерью наводили порядок в залах и руководили слугами; король шатался по деревням, играя в карты со своим народом, пока гончие расплывались у его ног; Кейдж, вечная тень, следил, чтобы отец не забыл позвать тех, кого хотел почтить.

А Кай? Кай лишь старался уберечь младшую сестру от очередной беды.

— Хочешь кекс? Я испекла их пару недель назад, должны как раз хорошо протухнуть.

— Ни за что, — без паузы отрезал Кай. — Не хочу провести вечер, валяясь больным.

Мэл фыркнула:

— Я поправилась! — Она вопросительно повернулась к поварам в поисках подтверждения — те дружно уткнулись в кастрюли.

Кай рассмеялся, покачал головой:

— Ты, милая сестра, одарена во многом. Выпечка в этот список не входит. — Он чиркнул пальцем по её носу, с удовольствием наблюдая, как хмурится её лоб.

— Я научусь, — пробурчала она. — Мне просто нужно время.

Время.

Слово встало у него в горле занозой. Времени больше не будет — ни утренних провалов, ни муки на ресницах и смеха поверх крошек. Скоро она уедет. Чужая королева в чужой земле; жизнь по законам, которых они не понимают.

Пустят ли её на кухни? Одёрнут ли за попытку? Запрут ли в золочёных покоях, под пристальными взглядами со всех сторон, лишив последних маленьких свобод, за которые она держалась?

Мэл, видимо, уловила, как у него потемнели мысли, — бросила на него один из тех взглядов: не жалей меня. Не тревожься о том, чего не изменить.

— Пойдём пройдёмся, — резко сказал Кай.

— Мне раскатывать… — начала Мэл, но в глазах блеснуло тихое согласие. — Доделаю позже, пожалуй.

Она пошла за ним в сады. Сумерки тянули серебряные пальцы по горизонту, цепляясь за фонари, которые Хейвен подвешивала к ветвям старого дерева.

— Мэл…

— Пожалуйста, не надо, — её голос был твёрдым, но под ним звенело хрупкое. — Я знаю, ты сердит. Только не сегодня. Сегодня — праздник. Последний у меня дома. Я хочу его прожить, брат.

Кай вгляделся, тревога ворочалась в животе, как зверь. Всю жизнь он сторожил её, оберегал. Хотелось развернуть ей голову и рассмотреть мысли на свету.

Почему она так легко согласилась? Ради отца? Из долга? Или там глубже — то, чего она не произнесла?

Все знали: Мэл другая. Не только из-за пурпурных глаз. Под кожей жила тихая, неотрицательная правда. С детства в ней было то, что никто не умел объяснить. Они закрывали глаза, загоняли признаки в тень и уговаривали себя: если достаточно долго делать вид, никто ничего не заметит. Но стоит ей ступить на землю огня — прятать будет нечего.

Кай годами слышал шёпоты. Путники издалека приходили посмотреть на виверианского ребёнка с ведьмиными глазами. Одни харкали при одном её виде, проклинали её рождение — язва на мире. Другие падали на колени, шептали богам и называли её спасением.

Виверианка с магией в крови.

Оружие для войны, которая никогда не кончалась.

Годы назад отец устал. Запер ворота. Отрезал внешний мир. Держал Мэл за камнем и тенью.

До сегодняшнего дня.

— Я попросила Бронсона сварить птичью похлёбку, — сказала Мэл мягче. — Знаю, ты её любишь.

Кай сжал челюсть. Такая добрая принцесса, и её отдадут драконам. Ради чего? Искупить грехи предков? Закончить вековую вражду свадьбой? Смешно.

Хуже всего — железная мысль внутри — то, что она согласилась.

Шёпот о ведьмах висел в воздухе, как неразвеянное проклятие. Сколько ни прочёсывай землю, сколько ни жги факелами ночь — страх остаётся. Были те, кто верил — кто знал: ведьмы не исчезли. Они затаились, и их сила свивается под коркой мира, ждет часа. Слухи о войне тлели, как угли, шептались губами, которым страшно дать им голос.

Но Кай не скажет Мэл. Не потому, что не верит — верил, как никогда. А потому, что знал цену знанию. Узнай мир, на что она способна, — и он увидит не принцессу. Он увидит лезвие, готовое к войне.

И где-то в глубине Кай боялся: Королевство Огня слишком хорошо понимает, что делает, забирая Мэл.

— Цветы распустились, — сказала Мэл и провела пальцами по шёлковым лепесткам Найтроуз — чёрным, как тушь, в умирающем свете. Наклонилась, вдохнула. — Интересно, есть ли Найтроуз в огненном краю?

— Сомневаюсь.

— Я слышала, их цветы перед смертью вспыхивают пламенем — и рождаются из собственной золы заново.

— Это в Королевстве Света.

— О, — она надула губы, потом пожала плечами. — Похоже же. — Кай усмехнулся: она снова наматывала прядь чёрных волос на палец — привычка, от которой не отучилась. — Отец говорит, на свадьбе будут все королевства. Думаешь, правда?

Кай вздохнул:

— Не знаю, Мэл. Королевства так долго держались порознь… хотя, думаю, зрелище они не упустят.

— Мы с Кейджем читали о Домах. Больше всего меня восхищает Дом Дикости — Кейдж говорит, они живут на деревьях! Представляешь? А Дом Песков? Говорят, их змеи такие огромные, что плывут по пустыне милями. — Она сморщила нос. — Хотя, думаю, Кейдж преувеличивает. Любит меня развлекать.

— Я никогда не видел, чтобы Кейдж приукрашивал. Значит, так и есть.

Мэл ахнула; радость вспыхнула на лице:

— Тогда пусть они приедут на этих великолепных змеях!

Они углубились в сад; сапоги мягко тонули в сырой почве. Каждый слуга, кого они встречали, кланялся — кто-то низко, кто-то улыбался робко. Вивериане любили свой дом и свой Дом Теней, несмотря на шепотный страх перед принцессой с пурпурными глазами. И всё же Кай замечал, как в их взглядах на Мэл тянется тихая печаль.

Они тоже знали, что грядёт.

— Мэл…

Он хотел сказать всё. Предупредить. Вымолить: шли знак, как только Принц Огня покажет тень жестокости. Упросить: беги, если тьма подступит. Он ненавидел, что она, возможно, никогда не узнает любви — настоящей, как у их родителей: любви, что греет ярко и мягко, не гаснет. Её муж никогда не посмотрит на неё так, будто она — самое дорогое в мире.

Мысль разбила его.

Она заслуживала любви, которая оберегает и бережёт — все её маленькие кусочки, из которых складывается Мэл. Её странности, её безмерное любопытство, то, как она кусает губу, когда сосредоточена, и как может часами говорить о книгах. Вместо этого её отправляют в королевство, которое её сломает.

Кай проглотил ком в горле.

— Я, пожалуй, проголодался, — сказал он вместо того, что хотел, отталкивая слова, — попробую-ка твой кекс.

Улыбка Мэл стала рассветом на фоне сгущающейся тьмы. И на короткий миг Кай позволил себе поверить, что всё будет хорошо.

Глава 10

Дом Пламени