Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

Генерал медленно перевел взгляд на корзину. Потом на меня. Я задержала дыхание. Его взгляд скользнул по моему бесформенному тулупу, грязным валенкам и остановился на глазах. На секунду мне показалось, что он видит сквозь платок.

— Откуда товар? — спросил он. Голос у него был низкий, глухой, с хрипотцой. От такого голоса по спине бежали мурашки - то ли от страха, то ли... от чего-то еще.

Я кашлянула, стараясь сделать голос грубее и ниже.

— Из Вороньей Пади, ваше благородие, — прохрипела я, молясь, чтобы не сорваться на фальцет. — Сами растим.

Штольц уже жевал перо лука, закатывая глаза от восторга.

— Адриан! Это чудо! Мы должны взять всё! Сколько у тебя, милая?

— Пятьдесят кило, — буркнула я, глядя в пол. — По золотому за килограмм.

Генерал хмыкнул. Он подошел ближе. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.

— По золотому? — переспросил он насмешливо. — Не слишком ли дерзко для деревенской торговки? Это цена мяса.

— Мясо у вас есть, — я набралась наглости (или безумия). — А витаминов нет. Не хотите, я на рынок увезу, купцы с руками оторвут.

Штольц замахал руками:

— Берем! Ваше превосходительство, нельзя упускать! Берем всё!

Генерал молчал, разглядывая меня. Мне казалось, он сейчас просверлит дыру в моем платке. Он изучал меня, как карту перед боем.

— Хорошо, — наконец бросил он. — Штольц, оплати. И пусть разгружают.

Я выдохнула. Пронесло. Штольц убежал за конторку, строча пером. Генерал стоял рядом, снимая перчатки. Его руки были большими, с длинными пальцами воина. «Красивый, зараза, — невольно подумала я. — И опасный. Бежать отсюда надо. Бежать!»

Штольц сунул мне в руку бумагу и тяжелый мешочек с монетами.

— Вот, милая! Привози еще! Всё купим!

Я схватила деньги, буркнула спасибо и развернулась к двери, мечтая только об одном - оказаться в санях и дать деру.

— Стоять.

Этот приказ хлестнул, как удар кнута. Я замерла, уже взявшись за ручку двери. Медленные шаги за спиной. Скрип половиц. Он подошел вплотную. Я чувствовала его дыхание на своем затылке.

— Повернись, — тихо приказал генерал.

Я медленно, очень медленно повернулась. Сердце билось так сильно, что мне казалось, оно сейчас пробьет ребра. Генерал Де Валлен стоял в полушаге от меня. Он смотрел не на лицо. Он смотрел на мою руку. Ту самую, которой я сжимала мешочек с деньгами.

Я в панике посмотрела вниз. Варежка. Я сняла варежку, когда брала деньги. Моя рука была грязной, с обломанными ногтями, в ссадинах и мозолях. Но... Форма пальцев. Узкая кисть. Изящное запястье, которое не спрятать ни под какой грязью. Это была не рука крестьянки, которая всю жизнь доит коров. Это была рука пианистки, которую заставили копать землю.

Он перехватил мое запястье. Жестко. Его пальцы сомкнулись капканом.

— Странные руки для бабы из Вороньей Пади, — пророкотал он, наклоняясь к моему лицу. — И голос...

Он потянул меня на себя. Платок сполз чуть ниже, открывая переносицу.

— Кто ты такая? — его глаза сузились, превращаясь в два ледяных лезвия. — И откуда у тебя этот перстень?

Я похолодела. Перстень. Обручальное кольцо. Простое, золотое, которое вросло в палец и не снималось. Я забыла про него. Совсем забыла. Но таких колец сотни. Неужели узнал?...

Глава 15

Я дернулась, пытаясь вырвать руку, но его хватка была железной. Он не сжимал больно, нет. Он держал меня так, чтобы я просто не могла вырваться.

В голове лихорадочно крутились варианты ответов. Сказать, что нашла? Отберет. Сказать, что украла? В тюрьму посадит. Нужна была ложь. Наглая, правдоподобная ложь, замешанная на трагедии. Мужчины, особенно такие, как он - с грузом ответственности на плечах, - теряются перед женской бедой.

— Пустите! — взвизгнула я, намеренно давая петуха и включая режим испуганной бабы. — Больно же! Чего хватаете честную вдову?!

— Вдову? — генерал не разжал пальцев, но хватка чуть ослабла. Он буравил взглядом мое кольцо. — Откуда золото, вдова? И откуда такие руки? Ты не в поле родилась. Кожа слишком тонкая.

— Не в поле! — я зашипела, глядя на него снизу вверх через щель в платке. — Я гувернанткой была! У барона Фон Шпица, в городе! Детей музыке учила! Слыхали про такого?

Я назвала первую попавшуюся фамилию, надеясь, что баронов в империи как собак нерезаных.

— Музыке... — генерал медленно повторил это слово, словно пробуя его на вкус. Его большой палец машинально погладил мою костяшку. — Это объясняет пальцы. А кольцо?

— Муж покойный подарил! — выпалила я, вкладывая в голос всю обиду мира. — Офицер был, как вы! Погиб два года назад. Это всё, что у меня осталось на память от него! Всё проели, всё продали, а кольцо не отдам! Хоть режьте!

Я дернулась снова, на этот раз всем телом, имитируя истерику.

— Что ж вы делаете-то, ироды! Мужиков наших на войну забрали, сами в шелках ходите, а нам теперь и луком торговать нельзя?! Руки вам мои не нравятся? Да какие остались!

Это был удар ниже пояса. Я била по его больному месту - по чувству вины перед населением, которое он обязан защищать, но которое живет в нищете.

В глазах генерала что-то мелькнуло. Тень боли? Сожаления? Лед в его взгляде треснул. Он был воином, и воевать с плачущими вдовами офицеров, которые вынуждены растить лук, чтобы выжить, было ниже его достоинства.

Мужчина разжал пальцы.

Я тут же отдернула руку, пряча её в рукав тулупа, как драгоценность.

— Спасибо, ваше... как вас там, — буркнула я, шмыгая носом. — Бог вам судья.

Генерал выпрямился, словно стряхивая наваждение. Он выглядел растерянным. Моя легенда упавшей интеллигентки идеально легла на его картину мира. Разорившиеся дворяне и мещане здесь не были редкостью.

— Прости, — коротко бросил он. — Обознался. Показалось... что я знаю эти руки.

Он отвернулся к Штольцу, который стоял, прижав папку к груди и боясь дышать.

— Штольц, выпиши ей пропуск. Постоянный. Пусть возит зелень без досмотра. Нам нужно поддержать местное производство.

— Будет сделано, Адриан! — пискнул интендант.

Я не стала ждать второго приглашения.

— Благодарствую, — пробормотала я и, подхватив пустую корзину, бочком-бочком попятилась к двери.

— Постой,