Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

В этот момент в дверь постучали.

Мы все вздрогнули. Матильда выронила ложку. Бертс напрягся.

— Кого там на ночь глядя принесло? — проворчал конюх, поднимаясь. — Метель же.

— Сиди, — шепнула Матильда. — Я сама. Может, странник какой заблудился.

Она взяла свечу и пошаркала в прихожую. Я прислушалась. Скрипнула тяжелая входная дверь. Послышались голоса - низкий мужской и испуганный голос Матильды. Потом хлопок двери.

Матильда вернулась через минуту. Лица на ней не было. Она была белее той извести, которой мы мазали стены. В руках она держала запечатанный конверт с сургучной печатью.

— Кто там? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел.

Служанка положила письмо на стол передо мной, словно это была ядовитая змея.

— Вестовой из Гарнизона, ваша светлость.

— От генерала? — у меня пересохло в горле.

— От него самого.

Я сломала печать. Пальцы предательски дрожали. Развернула плотную бумагу. Почерк был знакомым - тот самый, резкий и размашистый, из гроссбуха.

«Супруга моя, дошли до меня слухи, что в Стылом Доле происходят странные перемены. Интендант мой доложил, что в округе появилась бойкая торговка с товаром, какого зимой не сыскать. В связи с этим, а также для проверки состояния вверенного мне имущества (и вас лично), имею честь сообщить: послезавтра, к полудню, я прибуду в имение с кратким визитом. Надеюсь, вы здоровы и готовы к приему. Генерал А. Де Валлен»

Письмо выпало у меня из рук. Я подняла глаза на застывших слуг.

— Он едет, — прошептала я. — Послезавтра.

— Ох, батюшки... — Матильда опустилась на лавку. — Узнал! Точно узнал про лук!

— Или про то, что я его продавала, — добавила я, чувствуя, как паника ледяной волной поднимается от живота к горлу.

Он едет сюда. В мой мир, который я только начала строить. Он увидит оранжерею. Увидит меня... И если он сопоставит вдову Марфу с женой Элеонорой... А он сопоставит. Он же стратег, черт бы его побрал.

— Бертс, — мой голос звенел от напряжения. — У нас есть полтора дня.

— На что, барыня? Бежать что ли вздумали?

— Нет. Нужно превратиться обратно в леди Элеонору. Матильда, ставь греться воду. Я буду мыться скрабиться и приводить себя в порядок, пока кожа не слезет. Бертс, прячь сани и мешки с навозом так, чтобы ни одна собака не нашла. И придумай как спрятать все в оранжерее!

Глава 18

Ночью перед визитом генерала мы не спали. Сон был роскошью.

Бертс и Матильда курсировали между оранжереей и кухней, таская ящики с остатками лука в подпол.

— Осторожнее! — шипела я, когда Бертс задел косяк дверью.

В подполе, среди бочек с квашеной капустой, мы устроили настоящий схрон. Ящики с драгоценной зеленью были задвинуты в самый дальний угол и завалены мешками со старой ветошью.

В оранжерее было еще жарче. Навозная гряда - сердце нашего отопления - теперь выглядела как произведение искусства. Бертс обложил её досками, создав подобие высокого подиума, а сверху мы накидали еловых лап и поставили кадки с засохшими пальмами (которые я еще не успела сжечь). Получилась этакая альпийская горка в стиле постапокалипсис.

Но запах... Запах навоза, смешанный с ароматом свежего лука, был неистребим.

— Лаванда, — скомандовала я. — И можжевельник. Жгите всё!

Я ходила по оранжерее с маленькой жаровней, в которой дымились сухие пучки трав. Густой, пряный дым заполнял пространство, впитываясь в стены, в землю, в марлевый кокон мандарина.

— Пахнет как в бане у знахарки, — чихнул Бертс.

— Угу, — буркнула я. — Если генерал спросит, скажем, что я лечу мигрень ароматерапией. Это модно, аристократично и объясняет, почему я тут сижу безвылазно.

На рассвете пришло время заняться собой. Я сидела на кухне, опустив кисти в миску с теплым молоком и маслом. Матильда хлопотала вокруг, втирая мне в лицо какой-то жирный крем собственного приготовления.

— Кожа сухая, обветренная, — причитала она. — А ногти! Ваша светлость, ну как же так? Обломаны под корень!

— Скажу, что грызла их от тоски по любимому мужу, — мрачно пошутила я. — Матильда, перчатки. Найди мне самые тонкие, лайковые перчатки. Я не сниму их ни на секунду.

Мы перерыли весь гардероб. Нашлись! Изящные, белые, с жемчужными пуговками. Я натянула их. Руки в них выглядели идеально. Ни мозолей, ни ссадин, ни въевшейся в поры земли.

«Надеюсь, он не будет щупать мои пальцы, как тогда, в гарнизоне», — подумала я с содроганием.

Полдень. Стылый Дол замер в ожидании. Дом сиял. Окна вымыты уксусом до скрипа, в гостиной жарко горел камин, а Матильда на кухне совершала кулинарный подвиг с говядиной.

Я стояла у окна в гостиной. На мне было темно-синее шерстяное платье - строгое, глухое, элегантное. Волосы убраны в сложный узел (спасибо Матильде), на руках те самые лайковые перчатки. Я выглядела как леди Элеонора. Почти. Если не считать того, что под подолом у меня были надеты теплые штаны Бертса, а в кармане лежал складной нож.

Во дворе звякнули бубенцы. К воротам подкатили легкие сани, запряженные тройкой вороных. Из них легко, по-хищному пружинисто, выпрыгнул генерал Де Валлен.

Вблизи, при дневном свете, он был еще опаснее, чем в полумраке интендантской. Высокий, в расстегнутой шинели, с которой летел снег. Он окинул взглядом дом. Увидел дым из труб, идеально расчищенные дорожки. Его брови в вежливом удивлении поползли вверх.

Я вышла на крыльцо. Ветер трепал шаль, но я стояла прямо, сложив руки на груди. Генерал поднялся по ступеням. Остановился на нижней, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Здравствуй, Элеонора.

Голос был спокойным, с волнующей хрипотцой, от которой у любой нормальной женщины подкашиваются колени.

— Адриан, — я склонила голову. — Не ждала вас так скоро. Решили проверить, не сожгла ли я дом, чтобы согреться?

Он хмыкнул, снимая перчатки. Глаза - холодные, внимательные - скользнули по моему лицу.

— Была такая мысль. Но, судя по расчищенным дорожкам, ты нашла способ использовать слуг в мирных целях. Или сама взялась за лопату?

— Скука страшная вещь, мой генерал. Приходится развлекаться физическим трудом. Прошу в дом. Обед подан.

Обед напоминал дуэль на вилках. Адриан ел с аппетитом - армейская