Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

— "Заявка на участие в Императорской Ярмарке Зимнее Чудо", — прочитала я вслух.

Я начала заполнять, стараясь выводить буквы четко.

«Имя участника: Графиня Элеонора Де Валлен».

«Название экспоната: "Солнце Севера"».

«Краткое описание: Живое цитрусовое дерево в фазе плодоношения».

Я занесла перо над графой «Особые условия транспортировки».

— Так, — пробормотала я. — Нужен крытый возок с подогревом. Это мы организуем. Главное, чтобы заявку приняли.

Внизу, в графе «Цель участия», я на секунду задумалась. Написать правду? «Погашение долгов мужа»? Нет, не поймут. Я вывела каллиграфическим почерком:

«Демонстрация величия Империи и победы человеческого духа над стихией».

Звучало пафосно. Чиновники такое любят.

— Готово, — я посыпала чернила песком. — Бертс!

Конюх появился в дверях, жуя травинку, видимо, одолжил у Звездочки.

— Тута я, барыня.

— Забирай. Это наш билет в новую жизнь. Отвезешь старосте, пусть отправит с почтовой каретой в Айсберг. И смотри, не потеряй! Если эта бумажка пропадет, я тебя самого на ярмарке выставлю.

Бертс хмыкнул, пряча конверт за пазуху.

— Не пропадет. А с луком что? Опять в Гарнизон?

— Нет, — я покачала головой. — В Гарнизон пока нельзя. Генерал там, рисковать не будем. Вези в деревню.

— Дык не купят же... — начал было он.

— Купят, — перебила я. — Потому что на этот раз ты повезешь его не Прохору, а прямо на площадь. Продай первые три пучка за полцены самым болтливым бабам, а дальше они сами народ приведут.

Конюх почесал бороду.

— Ладно. Попробую.

Когда Бертс уехал, я спустилась в оранжерею. Здесь всё изменилось. Благодаря углю, который прислал Штольц (три телеги! генерал сдержал слово), мы теперь топили печь круглосуточно, не экономя. Температура держалась стабильно +22. Влажность в моем вигваме была как в джунглях Амазонки.

Я осторожно развязала завязки на марлевом коконе и заглянула внутрь. У меня перехватило дыхание.

Это случилось. Мандарин не просто ожил. Он буйствовал. Среди глянцевой, темно-зеленой листвы (которую я протирала каждый день!) появились россыпи белых звезд. Бутоны. Их были десятки. Крошечные, тугие, похожие на жемчужины. Некоторые уже начали раскрываться, и оранжерею наполнил тонкий, изысканный аромат жасмина и цитруса.

— Ты моя умница, — прошептала я, касаясь пальцем нежного лепестка. — Ты справилась.

Но радоваться было рано. Цветение это полдела. Теперь мне нужно было стать пчелой. В природе цитрусы опыляют насекомые. Зимой в Стылом Доле насекомых нет, кроме разве что блох, но они не считаются. Значит, опылять придется мне.

Я достала из кармана передника свое главное орудие труда: мягкую кисточку для пудры, которую я изъяла из косметички Элеоноры.

— Ну что, девочки и мальчики, — сказала я цветам. — Приступим к таинству.

Я методично, цветок за цветком, переносила пыльцу с тычинок на пестики. Это была ювелирная работа. Руки не должны дрожать. Одно неверное движение и завязи не будет. Я кружила вокруг дерева, как шаман, напевая под нос какую-то попсовую песенку из прошлой жизни про оранжевое солнце.

— Пыльца пошла... Завязь будет... — бормотала я, чувствуя себя феей Динь-Динь.

Через час я закончила. Спина гудела, но я была счастлива. Если всё пройдет удачно, через пару дней лепестки опадут, и появятся крошечные зеленые шарики - будущие мандарины. У нас оставалось три недели до ярмарки. Чтобы они созрели, мне придется применить тяжелую артиллерию - стимуляторы на основе золы и... может быть, немного моей любви?

Бертс вернулся к вечеру. Он влетел на кухню, сияя, как начищенный самовар.

— Барыня! Разобрали! Всё разобрали!

Он высыпал на стол горсть медяков и серебра. Денег было меньше, чем от Штольца, но для деревни это было состояние.

— Я сделал, как вы велели! — тараторил он, наливая себе воды. — Бабы сначала смеялись, а потом как налетели! Старостиха три пучка взяла! Поп пять! Говорит, в пост самое то!

Я рассмеялась, перебирая монеты.

— Молодец, Бертс. Ты прирожденный торговец. А заявку? Отдал?

— Отдал! Староста лично печать шлепнул и в сумку почтарю сунул. Уехала бумага в Айсберг.

Я откинулась на спинку стула. Механизм запущен. Заявка отправлена. Дерево цветет.

Но где-то на краю сознания царапала тревожная мысль. Генерал обещал приехать. И если он приедет и увидит цветущее дерево... он поймет, что эксперименты с лавандой были лишь ширмой. А еще... я вспомнила его глаза в тот вечер у камина. Он начинает мне верить. И когда он узнает правду о том, что я действительно хочу сделать на ярмарке... Как он отреагирует?

— Ничего, — сказала я себе. — Победителей не судят. Главное довезти мандарины. А с мужем разберемся потом.

— Матильда! — крикнула я. — Неси наливку! Мы празднуем начало цветения!

Глава 21

Следующие два дня я провела в оранжерее, буквально по уши в земле. Я готовила подкормку для завязей. Зола, перегной, остатки костной муки - я месила эту субстанцию в ведре, как тесто, пачкаясь по локти.

Мое лицо украшали живописные разводы сажи, рубаха Бертса впитала в себя все ароматы удобрений, а волосы выбились из косы и торчали во все стороны. В таком виде меня и застала Матильда.

Служанка вбежала в оранжерею, запыхавшись, и замерла, глядя на меня с ужасом.

— Ваша светлость! Ох, святые угодники, ну чисто леший!

— Что случилось, Матильда? — я вытерла лоб тыльной стороной ладони, размазывая грязь еще сильнее. — Генерал вернулся?

— Нет! Хуже! То есть странно! Гостья у нас.

— Гостья? — я выпрямилась, чувствуя, как хрустнула спина. — Кого нелегкая принесла в такую погоду? Кредиторы?

— Да нет же! Девка молодая, на санях расписных. Анисья это. Дочка старосты нашего, Прокопа. Вся в соболях, нос выше крыши дерет. Требует вас. Лично.

Я удивленно моргнула. Дочка старосты? Та самая, чей папаша отправил мою заявку?

— И что ей нужно?

— Не говорит. Сидит в малой гостиной, ножкой топает. Зови, говорит, хозяйку, дело есть.

Я посмотрела на свои руки. Черные ногти, въевшаяся земля.

— Дело говоришь? Ну что ж. Не будем заставлять её ждать.

— Ваша светлость! — ахнула Матильда. — Вы ж не пойдете к ней... так? Переодеться надо!