Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

— Некогда, Матильда. У меня процесс ферментации идет.

Я сполоснула руки в бочке с водой, наскоро вытерла их о тряпку и решительно направилась внутрь.

В малой гостиной было тепло и тихо. На диване, обитом бархатом, сидела девушка. И, надо признать, она впечатляла. Анисья была красива той яркой, деревенской красотой, которая перехватывает дыхание: румянец во всю щеку, толстая коса цвета пшеницы, перекинутая через плечо, и глаза - голубые, наглые, цепкие. Ореол золотистых волос обрамляла шапка из дорогой лисы, а шубка на ней стоила, пожалуй, дороже, чем вся обстановка этой комнаты.

Увидев меня - в грязных мужских штанах и рубахе, с пятнами земли на лице, она даже бровью не повела. Только скривила пухлые губы в усмешке.

— Добрый день, — я вошла, не делая реверансов. — Чем обязана визиту? Матильда, подай нам чаю.

Анисья медленно повернула голову к служанке:

— Не надо чаю. Разговор короткий будет.

Она перевела взгляд на меня, и в этом взгляде было столько холодного расчета, что мне стало не по себе. Так не смотрят деревенские простушки.

— Пятьсот золотых, — произнесла она. Голос у неё был звонкий.

Я замерла, не дойдя до кресла.

— Прошу прощения?

— Пятьсот золотых. Имперских. Полноценных. Я привезла их с собой, они в санях, в ларце.

Я медленно опустилась в кресло напротив неё, стараясь не испачкать обивку.

— Анисья, если я правильно помню имя... Ты хочешь купить у меня дом? Или, может быть, моего мужа? Потому что за лук это слишком дорого.

Она фыркнула, поправляя меховой манжет.

— Дом ваш мне даром не нужен, он сквозняками насквозь прошит. И муж ваш тоже, он старый. Мне нужна ваша заявка.

— Заявка? — я прищурилась.

— Заявка на конкурс Зимнее Чудо. Вы должны её отозвать. Написать отказ. Сказать, что экспонат погиб, замерз, крысы съели, мне плевать. Главное - вас не должно быть в Айсберге.

В комнате повисла тишина. Я слышала, как тикают часы на каминной полке. Ситуация становилась сюрреалистичной. Передо мной сидела дочка деревенского старосты и предлагала мне взятку в пятьсот золотых. Откуда у старосты такие деньги? Это годовой бюджет небольшого города! Даже если они продали весь лес в округе, столько не наберется.

— Интересное предложение, — протянула я, скрестив руки на груди (грязь на рукавах смотрелась теперь даже угрожающе). — А позволь спросить: зачем тебе это? И главное, откуда у юной девы такие капиталы?

Анисья гордо вскинула подбородок.

— Откуда не ваше дело. У меня есть... покровители. Серьезные люди в столице. А зачем...

Глаза её сверкнули фанатичным блеском.

— Потому что в этом году победить должна я. Я готовилась три года! У меня лучший проект! Ледяная роза! Я нашла мастера, он вырезал её из цельного куска голубого льда, и внутри горит магический огонь! Это шедевр!

— Магический огонь? — переспросила я. — Дорогое удовольствие.

— Лучшее! — отрезала она. — Я получу грант Наместника. Я уеду отсюда, из этой дыры, в столицу. Я стану поставщиком двора! А вы... вы со своим веником мне мешаете.

— Веником? — я почувствовала, как внутри закипает злость. Мой мандарин веник?!

— А чем же еще? — она пренебрежительно махнула рукой. — Папаша сказал, вы какое-то дерево везете. Чушь! Кому нужно дерево, когда есть искусство? Но... — она нахмурилась. — Мои покровители сказали, что Солнце Севера - опасное название. Звучит политически. Императрица любит символизм. Поэтому я не хочу рисковать.

Она наклонилась вперед.

— Пятьсот монет, графиня. Это решит все ваши проблемы. Вы расплатитесь с долгами в лавке, купите себе новые платья и будете сидеть тихо. А я получу славу. Соглашайтесь. Для вас это спасение.

Я смотрела на неё и не могла сдержать улыбку. Сначала робкую, потом широкую, а затем я просто рассмеялась. Смех булькал во мне, вырываясь наружу. Это было так нелепо! Я, борющаяся за мужа и поместья, и эта амбициозная девица, за которой явно стоял кто-то очень богатый и очень глупый, раз решил, что меня можно купить.

— Вам смешно? — Анисья набычилась, лицо её пошло красными пятнами. — Я дело предлагаю!

— Ох, Анисья... — я вытерла выступившую слезу (оставив на щеке еще одну полосу сажи). — Ты не понимаешь. Пятьсот золотых это хорошие деньги. Очень хорошие. Но есть вещи, которые не продаются.

— Всё продается! — взвизгнула она. — У вас же ничего нет! Вы нищая!

— Я — графиня Де Валлен, — я перестала смеяться. Голос мой стал ледяным. — Ты предлагаешь мне продаться за кошель монет?

Я встала. Грязная, в мужской одежде, я чувствовала себя выше и величественнее этой разодетой куклы.

— Нет.

— Что нет? — она растерялась.

— Нет, я не сниму заявку. И нет, мне не нужны твои деньги. Я поеду на ярмарку, Анисья. Забирай свой ларец и уезжай.

— Вы пожалеете! — она вскочила, сжимая кулачки в лайковых перчатках. — Вы не знаете, с кем связались! Мой покровитель вас в порошок соткет!

— Пусть встает в очередь, — усмехнулась я. — Там уже стоят генерал и кредиторы. Одним больше, одним меньше.

Анисья вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что зазвенели стекла в шкафу. Я рухнула обратно в кресло, чувствуя, как дрожат колени. Откуда у неё 500 золотых? Кто этот покровитель? И почему они так боятся моего мандарина, если считают его веником?

Глава 22

После визита снежной королевы Анисьи в доме повисло напряжение, густое, хоть ложкой черпай. Бертс хмуро перебирал сбрую в углу, бормоча проклятия в адрес деревенских богатеев, а Матильда ходила сама не своя, роняя всё из рук.

Я понимала: нам нужна терапия. А лучшая терапия для трех голодных людей в заснеженном поместье - это еда. Совместная, горячая и жирная.

— Матильда, доставай муку, — скомандовала я, закатывая рукава рубахи. — Будем лепить вареники.

— Вареники? — служанка встрепенулась, вытирая руки о передник. — Так с чем, ваша светлость? Капуста осталась, да грибы сушеные Бертс нашел...

— С картошкой и жареным луком. И с грибами тоже. Устроим пир. А то от этой великосветской дипломатии у меня аппетит разыгрался, как у волка.

Через полчаса на кухне Стылого Дола в печи гудело пламя, на столе