Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

Он перехватил мои запястья. Бережно. Почти нежно.

— Ты обожглась?

— Нет... Только испачкалась. И замерзла.

Адриан стянул перчатку и теплой, шершавой ладонью коснулся моей щеки, стирая полосу сажи. Его палец задержался на моей коже.

— Ты ледяная, — прошептал он. — Дрожишь вся.

Генерал вдруг резко притянул меня к себе, обнимая прямо поверх грязного тулупа. Жестко, сильно, словно хотел защитить от того хаоса, который я устроила. Я уткнулась носом в его холодную шинель, чувствуя запах снега и табака.

— Глупая, — выдохнул он мне в макушку. — Какая же ты глупая. Зачем ты полезла сама? Есть Бертс. Зачем ты рискуешь собой ради... ради чего? Ради проклятой печи?

— Ради дома, — глухо ответила я в его воротник. — Это мой дом, Адриан.

Он отстранился, держа меня за плечи. Всмотрелся в лицо.

— Я вижу. Но если ты заболеешь... к черту этот дом.

Он хотел шагнуть в сторону оранжереи. Я снова дернулась, преграждая путь.

— Нет! Не пущу! Там лужи!

— Элеонора...

— Нет! Пожалуйста! — мой голос сорвался. — Я выгляжу как чучело. Там бардак. Я не хочу, чтобы ты видел меня и всё это... сейчас. Дай мне привести себя в порядок.

Это был запрещенный прием. Кокетство, смешанное с отчаянием. Он посмотрел на меня. Уголки его губ чуть дрогнули. Он понял (или решил, что понял): женская гордость. Решил что мне стыдно за свой вид.

— Хорошо, — медленно произнес он, отпуская мои плечи. — Я дам тебе время. Полчаса. Он снял фуражку, стряхивая снег.

— Я буду в кабинете. Матильда принесет мне чаю. А ты... марш в горячую ванну. И смой с себя этот запах, ради бога. Иначе я решу, что женат на гусаре.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Иди, — он легонько подтолкнул меня к лестнице. — И Элеонора...

Я обернулась на ступеньках. Он смотрел на меня снизу вверх. Устало, с затаенной теплотой.

— Я приехал, потому что почувствовал неладное. И, кажется, не ошибся.

Я кивнула, глотая ком в горле, и, подхватив грязные подолы, рванула вверх по лестнице. Генерал был в доме. Мандарин был в коме. Но мы выиграли время. Самый ценный ресурс на войне. У Бертса было полчаса, чтобы сотворить для меня чудо.

Глава 25

Полчаса это слишком мало для женщина, которая выглядит как шахтер после тяжелой смены.

Я влетела в ванную, срывая на ходу грязный тулуп. Матильда уже наполнила лохань горячей водой (видимо, таскала ведрами, пока я держала оборону в холле). Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, до скрипа, пытаясь смыть не столько сажу, сколько въедливый запах спирта и гари.

— Розовое масло! — шипела я. — Матильда, лей больше! Я должна пахнуть как клумба!

Волосы пришлось просто расчесать и заплести в тугую, строгую косу, на нормальную укладку времени не было. Я влезла в темно-синее домашнее платье, застегнула пуговицы дрожащими пальцами под самым горлом и критически осмотрела себя в зеркало. Лицо бледное, глаза ввалились, но хотя бы чистая.

— Сойдет, — выдохнула я.

Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо маску спокойствия и спустилась в кабинет.

Адриан сидел за массивным дубовым столом, просматривая какие-то бумаги при свете лампы. Перед ним стоял поднос с нехитрым ужином: холодная говядина, хлеб и графин с вином. Услышав шаги, он поднял голову. Его взгляд скользнул по мне, отмечая каждую деталь: влажные волосы, бледность, запах розового масла.

— Ты быстро, — заметил он, откладывая перо. — Садись. Ты ела сегодня?

— Не помню, — честно призналась я, опускаясь в кресло напротив.

Он молча подвинул ко мне тарелку и налил вина.

— Ешь и пей. И не спорь. У тебя вон руки до сих пор дрожат.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой только стуком приборов и треском поленьев в камине. Но это была не тягостная тишина. Это было так необходимое мне перемирие. Он не задавал вопросов про оранжерею (видимо, решил отложить допрос), а я была слишком измотана, чтобы врать.

— Как в гарнизоне? — спросила я, чтобы разбить молчание. — Всё спокойно?

— Насколько это возможно, — мужчина потер переносицу. — Зима лучший миротворец. Никто не хочет воевать в минус тридцать. Но интенданты воруют, солдаты мерзнут... Обычная рутина.

Он посмотрел на меня поверх бокала. В этот момент челюсть мне свело судорогой. Я попыталась сдержаться, но предательский зевок был сильнее меня. Я прикрыла рот ладонью, но глаза заслезились. Сутки без сна и стресс брали свое.

Адриан встал, обошел стол и подошел ко мне.

— Всё, — мягко, но безапелляционно сказал он. — Глаза закрываются. Марш в постель. Разговор окончен.

— Но я... — я попыталась возразить, но язык заплетался.

— Никаких но. Я не хочу, чтобы моя жена упала в обморок прямо в кабинете. Завтра поговорим. Я останусь с тобой на пару дней.

Он проводил меня до двери спальни. На пороге задержался, словно хотел что-то сказать или сделать, но только коротко кивнул и ушел.

Дверь закрылась. Я осталась одна в темноте. Сон накатывал тяжелыми волнами, утягивая на дно. Хотелось рухнуть в подушки и забыть обо всем. "Не спать, — приказала я себе, щипая руку. — Не спать, Марина. Анисья может вернуться. Ты не имеешь права спать".

Я села на край кровати, вслушиваясь в звуки дома. Час прошел. Может, полтора. Шаги генерала в коридоре стихли давно. Скрипнула дверь его комнаты. Потом всё затихло. Дом уснул.

Я встала. Сняла платье, которое шуршало, и натянула штаны Бертса (они стали моей второй кожей), теплый свитер и мягкие валенки. Двигаясь бесшумно, как тень, я приоткрыла дверь. Темнота и тишина. Я на цыпочках прокралась к лестнице. Каждая половица казалась предателем, готовым взвыть под ногой.

В кухню я зашла так же осторожно, боясь издать лишний звук. Там, за дверью в кладовую, стоял мой арсенал на эту ночь. Бертс, умница, оставил их там, где мы договаривались, пока я выпроваживала генерала. Вилы. Тяжелые, с тремя острыми, начищенными зубьями. Оружие разгневанных агрономов.

Я взяла их в руки. Древко уверенно легло в ладонь. Весомый аргумент в споре с