Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

— Ну что, партнер, — я перевернула ладонь и сжала его пальцы. — Тогда за дело.

— За дело, — кивнул он. — И, кстати... Матильда сказала, ты варишь отличный борщ. Может, на обед попробуем?

— Борщ? — я рассмеялась. — Генерал, вы рискуете.

— Я люблю опасных женщин.

Глава 28

Две недели до ярмарки пролетели как один быстрый, счастливый миг. Время не шло, оно неслось галопом, под стук копыт и хруст снега.

Секрет Полишинеля был раскрыт: я официально призналась Адриану в своем зеленом бизнесе. Он, конечно, сначала нахмурился, бурча что-то про статус, но когда я показала ему расчеты прибыли за месяц, его внутренняя «жаба» (или, скорее, внутренний интендант) уважительно крякнула. Теперь у меня был легальный повод бывать в Гарнизоне. Я стала не просто женой генерала, а официальным поставщиком зелени.

Каждые три дня Бертс запрягал сани, мы грузили ящики со свежим пером (теперь уже выращенным в промышленных масштабах на всех подоконниках дома), и я ехала в крепость. Солдаты на воротах встречали меня как родную.

— Здравия желаем, ваше сиятельство! — гаркал караульный, распахивая шлагбаум. — Снова лук везете? Ребят в третьей роте ждут не дождутся!

Я улыбалась, кивала и ехала прямиком к штабу. Адриан выделил мне время в своем расписании. Официально - для «подписания актов приемки и обсуждения логистики». На деле это были наши личные свидания. Мы сидели в его кабинете, где пахло сургучом и старой кожей. Я пила чай из грубой кружки, он просматривал накладные, но его пальцы то и дело случайно касались моих, когда он передавал мне перо.

— Тридцать килограммов, — констатировал он, подписывая бумагу. — Ты кормишь целый полк, Элеонора. Штольц молится на тебя. Говорит, ты ведьма, раз у тебя зимой такое растет.

— Я не ведьма, я просто упрямая, — улыбалась я, забирая документ. — И потом, твоим солдатам нужны силы. Поэтому я думаю что скоро попробую новый проект.

— А мне? — он поднимал на меня взгляд, в котором плясали чертики. — Мне тоже нужны силы, чтобы выносить разлуку до вечера.

Потому что вечера теперь принадлежали нам. Адриан стал приезжать домой почти каждый день. Иногда поздно, затемно, уставший и промерзший до костей. Но он приезжал. Дом ожил. Матильда расцвела, готовя ужины на двоих. Бертс ходил гоголем, чувствуя себя важной птицей при генерале. А солдаты - Ганс и Петер, присланные для охраны, стали частью нашего дома. Они дежурили в оранжерее, сменяя друг друга, и относились к мандарину с таким благоговением, словно это был не куст, а полковое знамя. Я как-то застала Ганса за тем, что он дышал на завязи, пытаясь их согреть.

Наши с Адрианом вечера стали моим любимым временем. Мы гуляли. Если не было метели, я куталась в шубу, он брал меня под руку, и мы шли по расчищенным дорожкам сада. Снег скрипел под ногами, звезды висели низко-низко, огромные и холодные. Мы говорили обо всем. О политике, о его солдатах, о книгах. И, конечно, о растениях. Меня иногда заносило.

— Понимаешь, — увлеченно рассказывала я, пиная снежок носком сапога, — вся проблема здешних почв в низкой аэрации. Корням нужен кислород. Если бы мы могли построить простейшую гидропонную установку... ну, то есть, выращивать без земли, на питательном растворе...

Я осеклась, поняв, что ляпнула термин из двадцать первого века.

Адриан остановился. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах читалось уже привычное выражение - смесь восхищения и глубокого, настороженного недоумения.

— Гидропонную? — переспросил он. — Аэрация? Элеонора, откуда ты знаешь такие слова?

У меня холодело внутри. Это был тонкий лед.

— Я... я много читала, пока сидела здесь одна, — быстро находилась я, пряча глаза. — В библиотеке твоего отца. Там старые книги по естествознанию. И потом... та простуда. Помнишь, я болела, когда только приехала?

— Помню. Ты лежала в жару неделю.

— Вот, — я вздохнула, делая вид, что мне трудно об этом говорить. — Говорят, сильный жар меняет человека. Что-то в голове... перещелкнуло. Я поняла, как хрупок мир. И как важно уметь создать что-то живое.

Это была красивая ложь, замешанная на правде. Адриан смотрел на меня долго, испытующе. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он был умным мужчиной. Он понимал, что простуда не дает знаний о химии почв. Он видел, что мои привычки, моя походка, даже тембр голоса, всё изменилось. Где-то в глубине души он, наверное, догадывался, что перед ним не совсем та женщина, на которой он женился. Или совсем не та.

Но Адриан молчал. В его взгляде я читала страх. Не страх передо мной, а страх разрушить то хрупкое счастье, которое у нас появилось. Ему нравилась эта новая Элеонора - живая, теплая, пахнущая землей, смелая и умная. И он боялся, что если копнет слишком глубоко, если задаст тот самый вопрос, магия рассеется.

Поэтому он просто кивнул, принимая мои правила игры.

— Жар... Да, наверное. Огонь закаляет сталь. И, видимо, души тоже.

Мужчина притянул меня к себе и поцеловал в висок, туда, где билась жилка.

— Я рад, что ты изменилась. Кем бы ты ни была сейчас... ты мне нравишься гораздо больше той, прежней.

Мы стояли в заснеженном саду, обнявшись, и я чувствовала, как мы срастаемся. Заново притираемся друг к другу, как две половинки разбитой чашки.

А в оранжерее, под охраной двух солдат, на тонких ветках наливались соком маленькие зеленые шарики. Они росли не по дням, а по часам, словно чувствуя, что от них зависит судьба этого странного, запутанного, но такого счастливого мира.

Ярмарка приближалась.

Глава 29

Путь до Айсберга мы преодолели с королевским комфортом. Карета Адриана напоминала маленькую крепость на колесах. Внутри было тепло от встроенной жаровни, пахло кожей и горячим кофе, который мы пили из термоса.

Мандарин ехал напротив нас, закрепленный специальными ремнями, укутанный в три слоя войлока.

— Волнуешься? — спросил Адриан, накрывая мою ладонь своей.

— Немного, — призналась я, глядя в окно на проплывающие заснеженные ели. — Там будет высший свет. А я везу им горшок