Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская

Оранжерея встретила меня прохладой и полумраком. Бертс постарался на славу: он убрал весь хаос, вытер лужи, спрятал бутылки. Даже запах спирта почти выветрился, остался только слабый аромат лаванды и сырой земли. Окна были плотно завешаны старыми коврами. Печь, которую мы принесли из комнаты конюха, гудела ровно и еще не погасла. Посреди зала возвышался мой забинтованный мандарин.

Я подошла к нему, проверила термометр. +16. Отлично. Жить будет. Я притащила табурет, поставила его в тень за кадкой - так, чтобы видеть и вход, и окна, но самой оставаться незаметной. Села, положив вилы на колени. "Ну давай, Анисья, — зло подумала я. — Попробуй приди. Я жду".

Тишина звенела в ушах. Я сидела, вглядываясь в темноту, готовая проткнуть любого, кто посмеет тронуть мое дерево. Время тянулось вязкой резиной.

И вдруг... За спиной из темноты раздался спокойный, чуть насмешливый голос, от которого у меня вилы чуть не выпали из рук:

— Как интересно.

Я подскочила на месте, резко разворачиваясь и выставляя вилы перед собой в боевую позицию. В проеме двери, прислонившись плечом к косяку, стоял Адриан. Он был в халате, накинутом поверх рубашки, руки скрещены на груди. Мужчина смотрел на меня - взлохмаченную, в мужских штанах и с вилами наперевес - с выражением абсолютного, непередаваемого восхищения пополам с шоком.

Его взгляд скользнул по острым зубьям вил, потом поднялся к моему лицу.

— Я знал, что ты женщина с характером, Элеонора. Но не думал, что ты спишь с сельскохозяйственным инвентарем. Это новая мода? Или ты собралась на охоту?

Глава 26

Это была последняя капля. Его ирония, тяжесть вил и этот бесконечный, липкий страх за дерево - всё смешалось в один ком, который застрял в горле. Я устала. Я смертельно устала играть роль беззаботной идиотки, пока мир вокруг рушится.

Я с грохотом опустила вилы на пол, но черенок из рук не выпустила.

— Охота? — переспросила я, и голос мой предательски дрогнул. — Да, Адриан. Охота. На крыс. Двуногих.

Он перестал улыбаться. Халат чуть распахнулся, открывая напряженные мышцы шеи.

— О чем ты?

— Я расскажу тебе, — я сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду. — Я знаю про долги, Адриан.

Его лицо окаменело. Глаза сузились.

— Ты...

— Я вскрыла твой стол, — перебила я, глядя ему прямо в глаза. — В тот день, когда искала зеркала. Я нашла гроссбух. Пятьдесят тысяч долга перед короной. Закладные. Счета Элеоноры... то есть мои счета.

Он молчал. Тишина стала оглушительной.

— Я поняла, почему мы здесь, — продолжала я, чувствуя, как слова льются потоком. — Я поняла, что ты продал всё, чтобы спасти меня от тюрьмы. И я решила... я решила, что должна это исправить.

— Исправить? — в его голосе прозвучал холодный сарказм. — Каким образом?

— Я подала заявку на конкурс.

— На какой еще конкурс?

— Зимнее Чудо. В Айсберге. Грант Наместника, Адриан. Полное списание налогов и статус Поставщика Двора. Это те самые деньги, которые нам нужны.

Мужчина шагнул вперед, глядя на меня как на умалишенную.

— Ты хочешь сказать, что этот... забинтованный куст для конкурса?

— Да. Это мандарин. Живой, плодоносящий мандарин посреди суровой зимы. Это чудо, Адриан. И оно уже цвело.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступают слезы обиды.

— Цвело... пока прошлой ночью кто-то не открыл здесь окна.

Лицо генерала изменилось мгновенно. Сарказм, недоверие, усталость - всё исчезло. Осталась только хищная, опасная сосредоточенность.

— Открыл окна? — переспросил он очень тихо. Слишком тихо. — Ты сказала про аварию с печью.

— Я солгала. Чтобы ты не волновался. Ночью кто-то проник в дом. Они открыли все рамы, чтобы выморозить оранжерею. Они хотели убить дерево. Я и Бертс... мы едва его откачали.

Я крепче сжала вилы, чувствуя, как дрожат колени.

— Поэтому я его охраняю. Потому что я не дам им вернуться и закончить начатое. Это мой проект, Адриан. Мой шанс отдать тебе долг. И я буду драться за него, даже если придется протыкать кого-то этим железом.

Генерал стоял неподвижно. В полумраке оранжереи его глаза казались черными провалами. Он переваривал услышанное. Его жена - мотовка и капризная кукла - вскрыла его стол, узнала о крахе, придумала безумный план спасения и теперь стоит перед ним в мужских штанах, готовая убивать за... мандарин. Привычный мир Адриана точно рухнул.

Мужчина медленно подошел ко мне. Я инстинктивно напряглась, но он не сделал ни одного угрожающего движения. Он просто протянул руку и накрыл своей ладонью мою руку на черенке вил. Его пальцы были горячими.

— Отдай, — тихо приказал Адриан.

— Нет. Я должна...

— Элеонора, — в его голосе прозвучали стальные нотки, от которых хотелось выпрямиться. — Это не женское оружие. Отдай.

Он мягко, но настойчиво разжал мои пальцы. Забрал тяжелый инструмент. Отставил его в сторону, прислонив к стене.

— Кто посмел войти в мой дом? — спросил мужчина, и от холода в его тоне, казалось, иней выступил на стенах. — Ты знаешь?

— Я подозреваю. Местные конкуренты.

Он кивнул.

— Я разберусь. Никто больше не переступит этот порог без моего разрешения. А теперь... подожди меня здесь.

Адриан развернулся и вышел. Я осталась стоять, обхватив себя руками. Меня трясло то ли от холода, то ли от того, что я, наконец, сбросила этот груз лжи.

Он вернулся через пять минут. В одной руке он нес два дымящихся глиняных кружки, под мышкой толстый шерстяной плед.

— Садись, — генерал кивнул на ящики, на которых я устроила свой наблюдательный пункт.

Мы сели рядом, плечом к плечу. Адриан развернул плед и накрыл нас обоих, создавая уютный кокон. Он сунул мне в руки горячую кружку.

— Чай с коньяком. Пей.

Я сделала глоток. Горячая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу блаженным теплом.

— Спасибо.

— Значит, пятьдесят тысяч... — задумчиво произнес он, глядя на замотанное дерево. — И ты решила, что сможешь их заработать этим?

— Я агроном, Адриан. Ну... в душе. Я знаю, что делаю. Если оно даст плоды к ярмарке это будет фурор.

Он повернулся ко мне. В его взгляде больше не было льда. Там было что-то другое. Удивление? Уважение?

— Ты удивительная, — прошептал мужчина. — Я так-то думал, что ты