Акушерка для наследника дракона - Лилия Карниенко

ответила Арина, и голос у нее впервые дрогнул. Не от слабости. От слишком близкой памяти о последних минутах королевы. — Когда она умирала, она просила беречь ее сына. Не меня. Не вашу честь. Не древний ритуал. Его. Молодой родственник побледнел. — Что именно она сказала? Вопрос вырвался у него быстрее, чем, возможно, следовало. И Арина мгновенно это заметила. — Почему вас так волнует точная формулировка? — спросила она. Он сжал зубы. — Потому что я ее брат. Так. Значит, брат. Это многое объясняло — и ярость, и жадность к словам, и слишком быструю попытку прижать ее к стене. И в то же время ничего не объясняло до конца. — Она сказала, что во дворце ее сыну нельзя доверять никому, — произнесла Арина. На этот раз тишина стала почти осязаемой. Глава медицины тут же вмешался: — Бред умирающей женщины нельзя... — Вы были рядом? — резко перебила Арина. — Нет, но... — Тогда молчите про то, чего не слышали. Рейнар поднял голову. Вот теперь он вмешался. Не словом еще — взглядом. Но в этом взгляде было достаточно власти, чтобы даже старший лекарь опустил глаза. Старая императрица не меняла позы. — Удобно, — произнесла она наконец. — Мертвая королева, слова которой нельзя проверить. Испуганный наследник, который вдруг признает незнакомую женщину. И сама незнакомая женщина, оказавшаяся в самом центре власти. — Я сюда не просилась, — ответила Арина. — Все так говорят, когда понимают, куда попали. — Я бы с радостью уехала отсюда до рассвета. Но ваш внук задыхается, если его отнимают от меня. И если вы хотите сделать из этого мою вину — вам придется сначала придумать, зачем я же потом его спасаю. Старая императрица улыбнулась едва заметно. Не теплом. Признанием удара. — Смелая. — Уставшая. — Усталость делает людей искреннее. — Или злее. — Иногда это одно и то же. Рейнар заговорил впервые за долгое время. — Достаточно. Его голос был тише, чем у всех остальных, и все же именно после него в зале снова стало тихо. — Продолжайте допрос по существу, — сказал он. — Без театра. Глава медицины прочистил горло. — Тогда по существу. В вашей сумке нашли серебряную иглу, которой вы нарушили ритуальную метку. На ней сохранились следы силы. Ваши. Ее величества. Наследника. Это значит, вы вмешивались в магический узел без права и подготовки. — Я акушерка, а не храмовая дурочка, которая считает любую метку защитой только потому, что так записано в старом свитке, — ответила Арина. — И да, я вмешалась. Потому что без этого королева умерла бы раньше, а наследник не родился бы живым. — Это не доказано. — А ваше обвинение доказано? — Доказано то, что после вашего вмешательства королева умерла. — А после моего вмешательства ребенок выжил. Он хотел что-то сказать, но она уже увидела, что ударила точно. Потому что вся их стройная линия обвинения трещала на одном простом факте: если бы она была удобным орудием чьего-то заговора, наследник вряд ли успокаивался бы у нее на руках и дышал бы лишь рядом с ней. И все же этого было мало. Слишком мало, чтобы уйти отсюда свободной. Это Арина поняла по следующей фразе. — Есть еще одно свидетельство, — произнес глава медицины. — Одна из королевских служанок видела, как незадолго до решающего часа вы подносили к губам ее величества свой собственный флакон. Арина сначала даже не поняла сказанное. Потом резко вскинула голову. — Что? — Вы слышали. — Это ложь. — Ложь легко назвать ложью. — Потому что это ложь. — Или потому что вам больше нечего сказать? Она шагнула бы вперед, если бы не ребенок на руках. Только это удержало ее от резкости. Она заставила себя вдохнуть один раз, медленно. Потом еще. Если сейчас сорвется, они добьются того, чего хотят: выставят ее истеричной, опасной, виноватой. — Скажите вашей служанке, — произнесла она очень спокойно, — что в моих руках в эту ночь были только вода, полотно, игла и ребенок. А если ей померещился флакон, значит, она видела рядом с королевой кого-то еще. Или ей велели видеть. Старая императрица чуть наклонила голову. — Вы быстро учитесь говорить по-дворцовому. — Нет. Я просто всю ночь слушаю слишком плохую ложь. Брат королевы снова заговорил: — И все же королева умерла. А вы — нет. Эта фраза была почти животной по своей простоте. И потому опасной. — Да, — тихо сказала Арина. — И если вы ищете человека, который должен был умереть вместо нее, то, возможно, опоздали на один разговор. Он уставился на нее, не понимая сразу. Она не стала объяснять. И так уже сказала больше, чем следовало. В этот момент наследник дрогнул у нее на руках. Сначала Арина подумала, что это просто очередной судорожный сон. Потом почувствовала, как жар под пеленкой меняется. Не усиливается — становится другим. Более резким, сухим, колючим. Малыш морщился, будто во сне его что-то обжигало изнутри. Она опустила глаза. Кожа у него на висках потемнела опасным румянцем. Дыхание участилось. — Тихо, — сказала она почти беззвучно, качнув его к себе ближе. Глава медицины продолжал что-то говорить о праве двора на немедленную изоляцию подозреваемой. Брат королевы требовал стражу. Старая императрица молчала, но не вмешивалась. Рейнар смотрел на сына уже не скрывая тревоги. И тут ребенок резко вдохнул — слишком резко. А потом захрипел. Звук был маленький, короткий, но в полной тишине зала прозвучал как удар. Арина подняла голову мгновенно. — Всем отойти. Никто не понял сразу. — Назад! — рявкнула она так, что даже брат королевы невольно отшатнулся. Наследник выгнулся у нее на руках. Пеленка под его плечом вспыхнула тонким золотым отблеском. Дыхание пошло рывками, грудь дергалась часто и пусто, будто он глотал не воздух, а огонь. — Что с ним? — резко спросил Рейнар, уже поднимаясь. — Не подходите! Но, конечно, он шагнул ближе именно в эту секунду. И золотое пламя вырвалось наружу. Не стеной. Не факелом. Оно пробежало по воздуху вокруг маленького тела тонкими жилами света, ударило в край стола, заставив одну из свечей вспыхнуть ярче. Одна из придворных дам вскрикнула и отшатнулась так резко, что уронила кресло. Советник у стены метнулся к двери. Брат королевы выругался сквозь зубы. Старая императрица не шелохнулась, но ее пальцы впервые за весь допрос впились в