Одно Рождество в Париже - Менди Беггот

подслушивать разговор. Но что — то внутри него настояло, что надо подслушать, к тому же, на ее лице была такая гамма эмоций, что вынуждало его продолжать на нее смотреть.

— Послушай меня, Лео, — продолжала девушка. — Все твои слова и извинения бессмысленны. Все кончено. Ты четко дал мне это понять, а теперь я предельно ясно даю это тебе понять. Я не хочу тебя в своей жизни! И ты мне не нужен! А теперь… теперь у меня есть Франция!

Жюльен проследил за ее взглядом, поднимающимся к одной из самых известных достопримечательностей города, Триумфальной Арке, залитой золотым светом, освещая ночь красными и белыми огнями.

— И со мной моя лучшая подруга и… моя мама далеко, и у меня куча возможностей и… и… Камамбер!

Жюльен подавил смешок.

— Так что, я сейчас с тобой попрощаюсь, или, так как я во Франции, то скажу à bientôt … хотя нет, потому что это переводится «до скорой встречи», а я не хочу с тобой видеться. Так что я скажу au revoir … нет, подожди, это тоже не ставит точку.

Жюльен наблюдал за тем, как она набрала воздуха, вдыхая снежинки и ветер и не обращая на это внимания.

— Да, я скажу fin. Вот так. Fin. Потому что так и есть, Лео, это конец.

Его камера оказалась перед его глазами прежде, чем он это понял. Он сделал снимок девушки, когда она закончила разговор, и продолжал щелкать камерой, когда она закрыла глаза и подняла голову вверх, словно тяжесть всего мира только что спала с ее плеч. Ее светлые волосы, выделяющиеся на фоне ночного темно — синего неба, огоньки гирлянд, танцующие на ветвях деревьев, облегчение и свобода на ее лице — все вместе казалось чем — то волшебным. Он задержал дыхание и сделал еще один снимок.

— Эй!

Он опустил камеру и в то же мгновение увидел, что девушка направлялась к нему сквозь снежную бурю, и безмятежное выражение ее лица сменилось яростью.

— Вы что делаете?

— Я… ничего, — пробормотал Жюльен.

— Вы что, меня фотографировали?

Вблизи девушка оказалась очень привлекательной, невзирая на то, что сейчас она кричала на него. Ее глаза выделялись больше всего. Большие, зеленые, вопросительно на него смотрящие.

— Нет, — инстинктивно ответил он. Затем добавил: — Не совсем.

— А это что еще значит? Вы либо фотографировали, либо нет, — отрезала девушка.

Она подалась вперед и схватила его камеру, потянув на себя и переворачивая, пытаясь увидеть экран. Лента потянула его за шею, и он положил руки на руки девушки, в попытках вернуть себе камеру.

— Arrétez.

— Ага, — ответила девушка. — Я знаю, как это переводится, и это вы должны были остановиться. Вы не можете просто так фотографировать людей.

Она потянула камеру ксебе, все сильнее натягивая ленту на его шее.

— Почему нет? — спросил он, наклонившись, чтобы лента не впивалась в кожу.

— Потому что это вторжение в частную жизнь!

— Вы Мадонна? — одной рукой он все еще накрывал ее руку, пока каждый из них пытался выхватить камеру.

— Чего?

— Я спрашиваю, не знаменитость ли вы, чтобы я знал, сколько денег смогу заработать, продав эти фотографии, которые, я возможно, и не делал.

— Вы не имеете права!

— Отпустите мою камеру, s 'il vous plait.

Он выхватил камеру из ее рук и восстановил равновесие, в то время как она покачнулась, скользя конверсами по заснеженному тротуару, и начала падать на землю.

Машинально он подхватил ее за руку и притянул к себе, смягчая падение, пока она не встала на ноги. В полусогнутом состоянии она балансировала, чтобы не упасть, перенося свой вес на него. Ее взгляд устремился на него.

На мгновение он просто смотрел, как она моргала своими длинными ресницами, собирая снежинки словно маленькие бриллианты своими платиновыми волосами. Она практически ничего не весила в его руках, но он ощущал энергию, которую она излучала, и сдерживаемое волнение, которое выплеснула на собеседника по телефону и здесь, на улице, обозлившись из — за его фотографий.

— Вы в порядке? — прошептал он, когда она выпрямилась, отстранившись от него.

— А вам какое дело?

— Вы не ушиблись? — с беспокойством спросил.

— Все хорошо.

— Вы уверены? Мне будет очень неудобно, если вы…

— Ава? Ты в порядке?

Так вот как звали эту девушку. Он посмотрел на нее пару секунд, словно решая, подходит ли ей это имя, затем перевел взгляд на другую девушку, которая это спрашивала, и сейчас выходила из дверей отеля. Эта девушка на вид была ровесницей Авы, с более густой копной волос и в более подходящей обуви для такой погоды.

— Да, все нормально, — Ава с неприязнью глянула на Жюльена. — Если не считать того, что меня чуть не сбил этот папарацци.

— Что? — воскликнула другая девушка, прижав руку ко рту.

— Прошу вас, примите мои извинения, — сказал Жюльен, повернув к ней камеру и показывая экран. — Я удалю фотографии.

Он начал нажимать на кнопку удаления. Сколько он сделал фотографий, шесть? Или больше? Он остановился, нажав на кнопку пять раз и выключил камеру.

— Ну вот, — он посмотрел на Аву. — Все удалено.

— Вы из журнала какого — то? — спросила вторая девушка.

— Я не представился, — Жюльен протянул руку Аве. — Меня зовут Жюльен Фитусси и нет, я не работаю в газете или журнале.

— Я Дебс, — произнесла подруга Авы, шагая вперед и пожимая руку, которую та проигнорировала. — А это Ава. Ава, кстати, работала с фотографами.

— Правда? — спросил Жюльен.

— Нет, — отрезала Ава, кинув взгляд на Дебс.

— Нет? — переспросил Жюльен.

Ее поза стала оборонительной. Она скрестила руки на груди и сделала шаг назад. Почему она была такой притягательной? Он не мог отвести от нее глаз.

— Ава была моделью, — продолжила Дебс.

— Дебс! — прошипела Ава.

— Теперь я понимаю, почему, — кивнул Жюльен.

Ава приподняла одну бровь.

— С такой — то прической?

— Я не смотрел на ваши волосы, — быстро ответил он, тут же понимая, как это звучит и прочистил горло. — Я имел в виду… когда я фотографировал вас, я пытался запечатлеть вашу энергию, а не внешность.

— Какой же фотограф так делает?

— Тот, кто не снимает для того, чтобы что — то продать, кроме самой фотографии.

Он все еще смотрел на Аву, наблюдая, как она осмысливает его слова. Каждая ее мысль отражалась на ее лице — замешательство, досада, раздражение и что — то более мягкое.

— Жюльен!

Внезапно рядом материализовался Дидье, без куртки, в одной только тонкой светло — голубой рубашке, которая тут же начала промокать под снегом.

— Это мой друг Дидье, — представил он его.

— Мы