Желание богов - Тан Ци

произошло, и им не хватало шанса поговорить. Посчитав, что сейчас самое время прояснить ситуацию, Ци Инъэр схватила Чэн Юй за рукав и потащила ее к выходу, намереваясь перехватить там Лянь Суна.

В итоге едва они вышли за дверь, как позади раздался треск рвущейся ткани – и натяжение в руке исчезло. Обернувшись, молодая госпожа Ци обнаружила, что Чэн Юй отрезала кинжалом половину рукава. Отступив на три шага и вжавшись в угол стены, княжна очень твердо заявила:

– Не сейчас. Я еще не все обдумала.

Молодая госпожа Ци изначально не собиралась забывать о своей первоначальной цели. Нужно было вытащить Чэн Юй наружу, потому что, если они с ее братцем Лянем продолжат в том же духе, княжне станет хуже и Ци Инъэр самой будет не по себе. Вот только в моменте молодую госпожу Ци заинтересовало другое, и она не удержалась от вопроса:

– Что за дрянь эта твоя одежда? Почему она рвется от одного касания?

Чэн Юй осторожно вложила кинжал в ножны.

– Не ругай платье.

Она пристегнула ножны к поясу и похлопала по ним.

– Это сокровище мне пожаловал братец-император. Кинжал выковали из редчайшего железа, которое встречается раз в сто лет. Дунешь на волосок – и он его рассечет, железо вообще режет, как глину.

Ци Инъэр, еще мгновение назад клявшаяся «не забывать о первоначальной цели», тут же о ней забыла и наклонилась вперед.

– Эй, дай посмотреть!

И весь остаток дня они посвятили изучению кинжала. Вернувшись домой, молодая госпожа Ци так и не вспомнила о невыполненном деле.

Не заметила она и того, что Чэн Юй весь день где-то витала. Теперь княжна совсем не походила на себя в детстве, да и не походила даже на совсем недавнюю себя – нынешняя Чэн Юй больше не выставляла чувства напоказ.

Она научилась их тщательно прятать.

Глава 3

Прошло ровно двадцать пять дней с того дождливого вечера в башне Цзяндун. Император вдруг вспомнил, что Чэн Юй уже больше месяца обучается живописи, и пожелал увидеть ее успехи. Наставник дал ей задание: за десять дней написать три картины – осенний вид, лесные цветы и птицы, придворные красавицы.

Наставник больше самой Чэн Юй боялся, что та скверно справится с заданием и навлечет на себя гнев государя, поэтому перестал приходить в пагоду Десяти цветов, чтобы не отвлекать княжну. Более того, он уговорил и учителя игры на моринхуре сделать перерыв. Воистину забота наставника велика, как горы!

Чэн Юй написала картины за два дня.

Теперь она сидела в зале для занятий, хмуро разглядывая свои творения и размышляя: не посетить ли ей снова имение генерала под предлогом необходимости совета? Чэн Юй слышала, что Яньлань часто использует этот повод, и Лянь Сун никогда не отказывает. Видимо, он считал живопись достойным занятием.

Все эти двадцать с лишним дней Чэн Юй пряталась от генерала Ляня, но причина заключалась вовсе не в том, что княжна «еще не все обдумала», как она сказала молодой госпоже Ци. На самом деле Чэн Юй все обдумала еще в тот дождливый вечер у башни Цзяндун.

Она слишком привязалась к Лянь Суну, считала его особенным, близким человеком и наивно полагала, что он относится к ней так же. Поэтому, когда он перестал искать встреч, ее охватили тревога, разочарование и боль.

Но для Лянь Суна она, возможно, никогда не была кем-то важным. Возможно, он считал ее просто знакомой, с которой можно выпить чаю, когда есть время, и помочь, когда ей плохо. А вот когда времени нет, конечно, генералу уже не до нее. Точно так же, как сама Чэн Юй, когда на нее наваливались дела, и не вспоминала о том, чтобы пойти устроить бой сверчков с Ху Шэном из их команды по игре в цуцзюй.

Чэн Юй неправильно понимала их отношения с Лянь Суном, вообразила, что они в самом деле бесконечно близки, словно брат и сестра.

Но вины Лянь Суна в этом не было. Хотя это он предложил ей назваться сестрой – вероятно, это была лишь шутка. Позже он не раз давал понять, что не хочет быть ей братом, но она никогда не воспринимала его слова всерьез.

Когда нужно было услышать, Чэн Юй не услышала. А когда не стоило – услышала. Во всем виновата она.

Осознание принесло не столько стыд, сколько разочарование и боль. Как если бы в ветреную и дождливую ночь внезапно погасла единственная разгонявшая мрак свеча и бесконечная чернота хлынула на княжну со всех сторон, сопровождаемая леденящими душу завываниями ветра за окном. А тепло и свет, что были мгновение назад, оказались иллюзией.

Боль и страх были так сильны, что в ту ночь Чэн Юй сжала одеяло и беззвучно плакала в темноте до самого утра.

Она не знала, как теперь смотреть Лянь Суну в глаза. Встреча с ним стала бы встречей с разрушенной прекрасной мечтой. Вот почему Чэн Юй не хотела его видеть.

В последнее время она часто вспоминала, как жила до того, как ей исполнилось пятнадцать лет. В отличие от других девушек, Чэн Юй никогда не стремилась повзрослеть. Возможно, даже тогда она смутно понимала: взросление принесет много горя.

Княжна думала, что, разобравшись в своих чувствах, сможет спокойно принять холодность Лянь Суна, совсем как в дни, когда княжич Цзи заявил, что не хочет с ней дружить. Тогда она и впрямь расстроилась, но вскоре печаль утихла.

Чэн Юй с детства никому не навязывалась. И никогда не цеплялась за то, что не могла получить.

Но, по мере того как дни шли за днями, а фигура в белом и впрямь уходила из ее жизни все дальше и дальше, Чэн Юй ощущала не облегчение и покой, а всепоглощающий страх. Впервые в жизни ей захотелось вцепиться в кого-то изо всех сил. Она даже думала: если ему не нравится, что она привязывается к нему слишком сильно или же слишком от него зависит, княжна постарается держаться на подобающем расстоянии, как и положено случайным знакомым.

Она не хотела, чтобы он уходил дальше.

Она не могла позволить ему уйти дальше.

В начале часа Змеи Чэн Юй с тремя картинами вышла из дома.

В имении генерала наставник государства докладывал Лянь Суну о событиях, произошедших при дворе за двадцать дней его отсутствия в Пинъане. Третий принц только что вернулся и переодевался.

За