Желание богов - Тан Ци

В тот момент княжна внезапно почувствовала опустошение. Некоторое время она молчала, затем, ничего не ответив, развернула коня и направилась прочь.

Но Чэн Юй не поехала в гарнизон и не вернулась в пагоду Десяти цветов. Весь день она бесцельно каталась на лошади по улицам. К ночи княжна наконец повернула домой и увидела у входа в пагоду Ли Сян, которая беспокойно озиралась по сторонам.

Заметив госпожу, Ли Сян поспешила навстречу и многословно рассказала о том, что сегодня император вдруг неузнанным покинул дворец и заглянул в пагоду Десяти цветов. Он ждал ее в зале для занятий, но, не дождавшись, ушел. На удивление, государь не рассердился, а лишь забрал с собой три ее трубки с картинами.

Чэн Юй вдруг вспомнила, что так и не открыла те трубки, которые вернула Тянь Бу. Подумав, она решила, что внутри лишь ее ученические работы с пометками третьего братца Ляня. Если император откроет их, то поймет, что она ходила к нему за советом. Но что тут такого? Разве это не означает лишь то, что она усердна в учебе, скромна и любит задавать вопросы? Поэтому Чэн Юй не слишком переживала. А насчет того, почему император забрал бамбуковые трубки… Видимо, ему понравились ее работы и он решил, что она досрочно выполнила задание.

Через три дня Чэн Юй получила повеление явиться во дворец, где ее проводили в беседку у озера Тайхэ в Императорском саду.

Она перекинулась парой слов с евнухом-проводником и узнала, что император не только принял ее работы, но и собрал картины нескольких принцесс. Как раз сегодня у него появилось свободное время, и Чэн Юнь созвал их всех в беседку, чтобы оценить картины и указать на недостатки.

Войдя в беседку, Чэн Юй мельком окинула взглядом присутствующих. Самая младшая – двадцать девятая принцесса, самая старшая – шестнадцатая. Десяток принцесс, каждая внешне не похожа на другую, но кое-что их все же объединяло: все они вступили в возраст, подходящий для обсуждения брака. Чэн Юй на миг застыла. «Вот оно что, – подумала она, – а я-то удивлялась, с чего это государь вдруг озаботился моими успехами в музыке и живописи. Оказывается, он проводит «подготовку к замужеству» для этих принцесс[10] и попутно вспомнил обо мне. Выходит, это из-за них я пострадала!»

В Великой Си придавали большое значение шести искусствам. Если принцессы не преуспевали в стрельбе, управлении колесницей и вычислениях – это еще куда ни шло. Но если они были слабы в каллиграфии, ритуалах и музыке – это уже и впрямь был позор для императорского дома. Однако какое это имеет отношение к ней, княжне, которая все равно рано или поздно отправится к варварам, чтобы скрепить союз двух народов браком? Что за злосчастная судьба?! Чэн Юй оставалось лишь сидеть на месте, скрипя зубами от злости в ожидании императора.

Хотя… на что она вообще могла злиться? Ведь, по правде говоря, это принцессы пострадали из-за нее.

Император никогда не задумывался о том, что, выйдя замуж, принцессы могут опозорить его, коль окажутся недостаточно хороши в каллиграфии, живописи, понимании церемоний и музыке. Он всегда считал, что даже грубое воспитание принцесс во дворце должно найти понимание – ведь у него больше сотни младших сестер, а это действительно слишком много. Да и учителей музыки и живописи для Чэн Юй он нанял вовсе не из страха, что она опозорит императорский дом после замужества, как говорил раньше. Все дело в том, что Чэн Юнь хотел свести свою двоюродную сестру со своим великим генералом, а по слухам, генерал предпочитал девиц, искусно играющих на цине, великолепно пишущих картины, обладающих изящным обликом и потрясающих превосходными манерами.

Мудрому государю, который правит, находясь на вершине мира, дóлжно в совершенстве освоить искусство соблюдения равновесия сил. Потому даже женитьбу своего великого генерала император рассматривал как дело государственной важности. Но проблема заключалась в том, что Чэн Юнь и вправду был усердным и просвещенным правителем, да еще и настоящим мужчиной. Как такому прямому и бесхитростному мужлану день за днем ломать голову над тем, как бы свести людей и сыграть свадьбу? Потому он и поручил это дело главному евнуху Шэню.

Евнух Шэнь, как человек дотошный, отлично понимал, что император хочет устроить все тихо и незаметно, без лишних глаз. Иначе, если дело не выгорит, он не только поставит в неловкое положение уже однажды опозоренную отказом княжну, но и навредит репутации императорской семьи. Потому, взвесив все за и против после того, как государь забрал картины Чэн Юй, евнух Шэнь и предложил такой план: за три дня собрать старые работы трех десятков принцесс на выданье, а сегодня пригласить их всех в беседку на воде. Всем объявят, что на этой встрече будут оценивать картины принцесс, а на деле же эта встреча всего лишь возможность для любящего живопись генерала краем глаза увидеть выдающееся мастерство княжны Хунъюй.

Император охотно поддержал эту идею.

В начале часа Обезьяны император наконец появился в беседке. Чтобы придать представлению правдоподобия, он привел с собой не только великого генерала, но и одного из ученых академии Ханьлинь[11], советников левой и правой руки, глав ведомств податей и общественных работ, да еще и наставника государства.

Привел он их совершенно естественно, а по окончании собрания небрежно обронил:

– Сегодня я велел Ляо Пэйину вместе со мной оценить рисунки принцесс. Среди вас, почтенные, есть немало искусных живописцев, так что вы как раз сможете вместе со мной наставить моих сестер на путь истинный.

Даже у советников левой и правой руки, этих старых лисов в человечьем обличье, предложение не вызвало ни малейших подозрений.

Свита проследовала за Чэн Юнем в беседку.

Войдя, император увидел множество коленопреклоненных юных девушек, но с первого взгляда Чэн Юй среди них не разглядел. Он заметил лишь девятнадцатую принцессу Яньлань, которая из-за болезни ног не могла преклонить колени и потому стояла одна. Государь милостиво разрешил всем подняться и занять свои места и только тогда заметил Чэн Юй, сидящую в одиночестве в самом углу, у левого края.

По старшинству и титулам так и полагалось: она была младшей, да и к тому же единственной княжной среди принцесс, потому согласно церемониалу ей и впрямь отводилось место в конце. Но императора беспокоило другое. Генералу он, конечно, окажет честь сидеть рядом, а беседка так велика: если один будет сидеть во главе стола,