Желание богов - Тан Ци

а вторая – на другом его конце, им придется изо всех сил напрягать зрение, чтобы хотя бы увидеть друг друга, а если у кого-то зрение окажется не очень, то тут уж и напрягать его нет смысла, все равно ничего не увидит…

Чэн Юнь потер переносицу:

– Хунъюй, подойди сюда. Садись рядом с Яньлань.

Поскольку ее девятнадцатое высочество Яньлань единственную из присутствующих принцесс удостоили титула и ее статус был выше, чем у прочих сестер, даже будучи младше шестнадцатой принцессы, она занимала самое почетное место. Чэн Юй же хоть и была всего лишь княжной, зато у нее единственной имелся не только титул, но и собственный удел. Так что император, оказавший ей милость в столь незначительном вопросе, как рассадка, не вышел за рамки приличий.

Чэн Юй поблагодарила государя и с явной неохотой двинулась к указанному месту.

На мгновение в беседке воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким перезвоном подвесок на поясе ее наряда. Княжна была облачена в платье «удержавшее небесную деву»[12]: широкие рукава, розовый атлас в основании, прикрытый сверху белой кисеей. Тонкую, как ивовый прутик, талию подчеркивал пояс, расшитый серебряными цветущими ветвями. Когда Чэн Юй шла, легкая и изящная, то напоминала цветущую по весне вишню, колеблемую ветром.

Император всегда был доволен внешностью Чэн Юй. Он украдкой посмотрел на великого генерала и заметил: взгляды всех присутствующих были прикованы к Чэн Юй, и только его генерал опустил глаза, о чем-то задумавшись. Чэн Юнь нахмурился.

Неожиданная встреча с Лянь Суном в беседке застала Чэн Юй врасплох. Когда она его увидела, все мысли вымело у нее из головы, но в этой пустоте вдруг отчетливо прозвучал голос: «Какая, однако, удача, Чэн Юй. Не ты ли хотела задать ему вопросы?»

Когда княжна осознала, что сегодня ей наконец представился шанс припереть Лянь Суна к стенке и добиться ответов, ее разом накрыло гневом и обидой, тщательно подавляемыми все эти три дня. Ей не терпелось поскорее пережить эту бессмысленную встречу в беседке, чтобы наконец преградить Лянь Суну путь и вытянуть из него правду – даже если и силой.

Чэн Юй всегда была такой: она ненавидела колебаться и терпеть не могла метаться между надеждой и страхом.

Отчего же она вдруг утратила эту решимость?

Быть может, оттого, что Лянь Сун, прекрасно зная о ее присутствии, поскупился одарить ее даже мимолетным взглядом? Когда император велел ей подойти, она все это время искоса наблюдала за ним и точно знала – он ни разу на нее не посмотрел.

А может, причиной стало то особое слово, что Яньлань сказала ему? В беседке не хватало сидячих мест, и, пока евнухи подносили стулья, император вынес на суд чиновников рисунки шестнадцатой и семнадцатой принцесс. Напряжение, витавшее в воздухе, ненадолго рассеялось. В тот момент наставник государства, стоявший рядом с Яньлань, держа картину хрупкой сливы, написанную семнадцатой принцессой, пригласил генерала оценить работу. И Лянь Сун подошел.

Чэн Юй услышала, как Яньлань нежно окликнула его:

– Братец.

Лянь Сун слегка наклонился к сидящей принцессе, чтобы лучше услышать ее. Затем до Чэн Юй донеслись тихие слова Яньлань:

– Я представила императору-брату только ту картину, «Осеннюю лунную ночь», которую написала под вашим присмотром. Она мне показалась самой удачной. Остальные сестры, кажется, принесли по две-три работы. Если император-брат будет недоволен, вы ведь замолвите за меня словечко, правда?

Да… Именно в этот момент Чэн Юй внезапно расхотелось спрашивать Лянь Суна о чем бы то ни было.

Все точно так же, как три дня назад, когда княжна, собрав всю свою решимость в кулак, отправилась в имение генерала, чтобы выяснить отношения, но ее вновь отвергли. Разочарование того дня нахлынуло на нее с удвоенной силой, принеся с собой еще больше усталости и горечи.

Внезапно ее охватила такая безысходность, что все вокруг показалось бессмысленным. Такова была истина: Лянь Сун предпочел наблюдать, как Яньлань пишет картину, но не удостоил Чэн Юй даже взглядом. Как бы там ни было, его отношение к ней стало очевидно. Так о чем же спрашивать?

Поэтому, когда Яньлань снова заговорила с Лянь Суном, Чэн Юй даже не стала прислушиваться. Она просто сидела в оцепенении, ощущая пустоту внутри и саднящую боль в горле. Однако годы жизни при дворе под присмотром вдовствующей императрицы и самого императора выработали в ней привычку: даже если ты измотана и опустошена, нельзя просто сидеть и смотреть в одну точку. Потому она повернула голову и взяла из чаши мандарин в меду.

Только тогда княжна заметила, как семнадцатая и восемнадцатая принцессы перешептываются, украдкой поглядывая в сторону Яньлань и Лянь Суна.

Чэн Юй на мгновение застыла, затем не раздумывая отклонилась назад, чтобы не загораживать им обзор. Семнадцатая принцесса удивленно взглянула на нее, после чего что-то прошептала восемнадцатой. Чэн Юй стало любопытно, и она прислушалась.

– Подумать только, она сегодня особенно нарядилась, а он даже не посмотрел на нее. Все время разговаривает с девятнадцатой сестрой. Знатно она сегодня опозорилась.

Услышав слова сестры, восемнадцатая принцесса опасливо посмотрела в сторону Чэн Юй, но, встретив взгляд княжны, тут же отпрянула. Видимо решив, что та не могла их услышать, она собралась с духом и заискивающе улыбнулась.

Чэн Юй повертела мандарин в ладони, затем подняла голову и незаметно окинула беседку взглядом. И действительно, многие принцессы неотрывно смотрели в их сторону. Кто-то наблюдал за ней, кто-то за Яньлань и Лянь Суном.

Она почти забыла об этом. Но поведение семнадцатой и восемнадцатой принцесс вдруг напомнило ей…

Точно… Их с Лянь Суном связывает кое-что еще.

Он – генерал, который когда-то отказался на ней жениться.

Она – княжна, которую он отверг.

И сегодня был первый раз, когда они показались вместе на людях.

Великая вдовствующая императрица, движимая состраданием, строго запретила как-либо упоминать при дворе о ее связи с Лянь Суном. Великая вдовствующая императрица была властной и грозной женщиной, поэтому действительно никто не осмеливался говорить о них с великим генералом вслух. Однако взгляды, которыми ее сейчас одаривали, были красноречивее любых слов.

Чэн Юй поленилась разбирать, кто смотрит на нее с чистым любопытством, кто – с насмешкой, а кто – со злорадным ожиданием знатного развлечения. Все это было до боли знакомо. Ее эти взгляды не оскорбляли и даже особо не злили. Во дворце никогда и никому не жилось просто. Она с детства привыкла к мелким пакостям и интригам.

Княжна еще раз перекатила мандарин в ладони. С одной стороны, принцессы казались невыносимо скучными, с другой – она сама, сидя здесь и