Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

моём единственном живом родственнике, которого ты у меня отнял. Он почти потянулся к ней — почти поцеловал в манящие губы, почти нежно обнял, почти умолял забыть всё, разлюбить и перестать наказывать себя за чувства. Но в конце концов не сделал ничего. Медленно развернулся на каблуках, бросил печальный взгляд через плечо и безропотно покинул покои. Сегодня, к его удивлению, он оказался не единственным, кто отдаёт приказы. В ней было гораздо больше истинного царственного величия, чем она сама предполагала.

* * *

— Ты с ней спишь? — тихо спросила Джоанна, нарушая тягостное молчание. Она сидела перед тарелкой с изысканными блюдами, но не притрагивалась к еде, понимая, что её наверняка вывернет от отвращения. Иварт едва не поперхнулся вином, закашлялся и, переведя дыхание, снова принялся за еду как ни в чём не бывало. Он не удостоил Джо ни единым взглядом с самого утра, словно она была невидимкой. — К чему этот вопрос? — лениво произнёс он. — Просто отвечай, — потребовала она. — Конечно, — раздался надменный голос Нигмы, и звук её быстрых шагов чётко отдавался от пола, создавая тревожное эхо. — Ты действительно удивлена, наивная? Он делает то же самое и с тобой. — Она вальяжно уселась за стол, бросив на Джо презрительный взгляд. Мужчина хмыкнул, закатив глаза. — Скоро вы тут устроите драку за титул главной любовницы, — небрежно бросил он, хотя в его глазах сквозила усталость. — Порой мне кажется, что эта ведьма выцарапает мне глаза и добавит их в тот самый отвратительный суп, — заметила Джоанна, стараясь не выглядеть жалкой. Ей безумно хотелось сжаться в комок, забиться в тёмный угол и разрыдаться, вспоминая мучительные чувства омерзения, страха и ужаса. Кроме того, её переполняло желание разорвать Нигму, с её лицемерным высокомерием, на мелкие куски. Джо не могла терпеть её показное превосходство, которое так фальшиво сочеталось с тем, что пряталось под маской. Это была не просто ненависть — это был протест против всего, что Нигма олицетворяла, против зла, что ядовитым плющом расползалось вокруг. Нигма расхохоталась, наслаждаясь её муками. — Твои глаза — настоящий деликатес, лунокрылая, — произнесла она с безумным блеском. Джо скрипнула зубами, ей захотелось схватить ведьму за плечи и несколько раз ударить затылком о стену, чтобы стереть эту надменную улыбку. Но она понимала, что не стоит марать руки. Казалось, она всю жизнь готовилась к этой встрече, но теперь сдерживалась. Несколько месяцев в этом зловещем поместье сделали её нервной и дёрганой — видимо, неизбежное последствие близости к Хаосу. — Если ты будешь меня и дальше бесить, — небрежно проговорила Нигма, даже не повернув головы, — ты просто бесследно исчезнешь. Её взгляд, внешне спокойный, но дикий, как у зверя, вызывал у Джо ощущение хрупкой опасности. — Ты тут ровным счётом ничего не решаешь, — ответила Джоанна свысока, хотя внутри бурлила безысходность. Нигма грациозно поднялась — высокая, болезненно худощавая, смотрела сверху вниз с явным презрением. — О, поверь мне, лунокрылая, я решаю тут абсолютно всё, — прошипела она, и её жутковатая улыбка искрилась безумием. Иварт, откинувшись на спинку кресла, с наслаждением потягивал вино, не вмешиваясь.

Нигма — безупречная, опасная ведьма, к которой, несмотря на все предупреждения, всегда манило, словно мотылька на пламя. Она умела так искусно играть чувствами, что кровь бурлила в венах, сердце бешено забивалось, а внутренние демоны поднимали косматые головы, упираясь рогами в рёбра. Она была неприступной аристократкой до кончиков пальцев: слегка прикусывала внутреннюю сторону щеки, а пухлые губы, окрашенные в насыщенный багровый, непроизвольно сжимала, создавая слегка размазанный контур — это придавало её образу особый, неповторимый шарм. Джоанна же была словно болезненный укол её пронзительного взгляда — проникала под кожу, пробираясь к самому сердцу, но этот взгляд хотелось искать вновь и вновь. В воздухе витал аромат камелии, смешанный с едва уловимыми весенними нотами. Шёлковые ткани, струящиеся по телу Нигмы, контрастировали с грубоватыми изгибами холодных скульптур. Случайные прикосновения сводили с ума, опьяняя не хуже вина. Она была той, ради которой без колебаний готов нырнуть в омут, в порыве безумия сломать мир голыми руками и осушить флакон с обжигающей жидкой смертью. Каждое мгновение рядом с этими двумя женщинами превращалось в магическое представление, где реальность отступала, уступая место страсти и безумию. Иварт чувствовал, как мир теряет чёткие очертания, а каждое движение искрится дождём страсти.

* * *

Темница лорда Хаоса, вопреки ожиданиям, напоминала роскошные палаты с вычурными золотыми украшениями, изобилием изысканной еды и оружием. Оружие было повсюду: мечи, кинжалы, топоры, нагинаты — всё блестящее, тёмное, словно поглощавшее свет факелов, бессильно горящих на стенах. У Джоанны когда-то был свой меч, с гордостью названный Убийцей Богов. Она считала его совершенным орудием, пока с ужасом не осознала, что и сама превратилась в безжалостную убийцу, предназначенную для устранения наделённых божественной властью. «Ты сделана из глины», — твердили ей без устали. «Бендида вдохнула в тебя жизнь», — упрямо утверждал Иварт. В этом была доля правды, которую она долго отказывалась признавать. Джоанна, словно податливая глина, формировалась под давлением чужих ожиданий, слепо веря каждому слову, пока однажды, обессилев, не застыла бездушной статуей. Она доверяла покровителям, словно наивный ягнёнок на заклание, покорно принимая каждую порцию концентрированной лжи. Но однажды лживая жизнь превратила её в послушную марионетку, невинную жертву. Она никогда не была охотницей или убийцей богов, как ей внушали, — лишь чем-то промежуточным, искусно созданным с коварной целью. Джоанна всегда была готова умереть за правое дело, но только если оно не замешано на смертельной лжи. Убежав из Сент-Эмерод вместе с Ивартом, она так и не вернулась домой. Каждый раз она верила, что обошла законы, написанные богами. Стоя посреди темницы, она словно слышала его насмешливый смех, сдавливающий грудь. — Это всегда был ты, верно? — слова прозвучали с горечью и злобой. Она ощущала себя разбитой, как дорогая ваза, упавшая с высоты и разлетевшаяся на осколки, которые уже не склеить. Как в тот момент, когда поняла, что не существовало никакого Ордена все эти годы; когда упала к Иварту, осознав, что вся её история была тщательно спланированным спектаклем, служившим чужим интересам. У неё больше не было дома. Она не могла вернуться в Орден. — Ты намеренно заманивал меня сюда долгие годы, — прошептала она, глядя в его насмешливые глаза. Глаза Иварта таинственно блестели, как у хитроумного лиса, готового к прыжку. Возможно, он ослаб, но сохранил хищную хватку. — Это гораздо честнее, чем то, как другие боги обошлись бы с тобой, Джоанна, — мягко произнёс он, оставаясь неподвижным в своём роскошном кресле, словно на троне из костей