Завет Влюбленных - Софья Хейдекраут

поверженных врагов. — Выпей со мной, Джо. Твой путь был невероятно сложным. — Он протянул ей драгоценный кубок с вином. Раны на его руках, словно от когтей дикого зверя, казалось, никогда не заживали — вечная гангрена, наказание за ненасытность. Девушка ожидала лишь боли в груди, но внутри разгорался настоящий пожар. Ярость Иварта захлестнула её лёгкие с первым же мучительным вдохом. Или же она просто безмерно устала от роли покорной марионетки, жаждущей свободы, как когда-то запертая в Ордене маленькая девочка, мечтавшая увидеть огромный мир за пределами книжных страниц. — Ты всегда, без исключения, действовала строго по моему сценарию, — произнёс Иварт, смакуя слова, словно изысканное вино. — Но я не стану лицемерить и говорить о высоком предназначении. Джо обессиленно опустилась перед ним на колени, не ощущая кончиков пальцев. Она с такой силой сжимала инкрустированный кубок, что металл начал гнуться, а вино расплёскивалось по мраморному полу. Она этого даже не замечала. — Чего ты хочешь от меня в этот раз? — тихо, но твёрдо спросила она. Он наклонился, почти касаясь её лица, едва заметно проводя кончиками пальцев по холодным скулам. Она почувствовала, как старые нити, словно ржавые цепи, вновь натягиваются, готовясь затянуть её. Но кто тянет за них? Безжалостные боги или тот, кому она теперь служит? — Я никогда, ни с кем, не желал делить своё безграничное могущество, — произнёс он, и слова змеиным шёпотом окутали её, заставляя кровь стыть в жилах. — Я желаю ровно того же, что и ты, Джоанна. Дай нам свободу.

* * *

Иварт, вопреки расхожему мнению, не был олицетворением всепоглощающего хаоса. Он оставался самодовольным, избалованным мальчишкой, с маниакальной настойчивостью пытавшимся открыть ящик Пандоры, поглотить первобытный хаос, который, как он верил, принадлежал ему по праву рождения. Ради этой цели он был готов на всё, даже хладнокровно погубить свою родную сестру Ивэлль, не испытывая угрызений совести. Он до сих пор отчётливо помнил тот роковой день, когда родители, разочаровавшись в нём, отвернулись: для них семья всегда была важнее власти. Но он, одержимый, оставался лишь наивным, эгоистичным мальчишкой, и эта пагубная страсть отравила его изнутри, сделав чудовищем. Лёжа в тепле роскошной постели, Иварт чувствовал, как нежно сопит рядом Нигма, словно тихий ангел. Он снова размышлял о сестре. Их знатный род из поколения в поколение верно служил хаосу, и предков вполне устраивала их скромная, но важная роль. Но Ивэлль всегда выделялась, была соткана из лунного света. Он никак не мог понять, почему она настолько не похожа на него и родителей, а те категорически отказывались отвечать. Лишь много позже он осознал: его милая сестра была истинным олицетворением баланса, таинственным ключом к первозданному хаосу, который манил его с невероятной силой. «Ты пойдёшь за мной, Ивэлль? Стань моей верной союзницей, и мы вместе завоюем мир», — восклицал он. «Нет, мой дорогой брат. Мне не нужен мир, поглощённый хаосом и разрушением. Для вселенной необходим хрупкий баланс», — спокойно отвечала она. Он вспомнил, как отчаянно кричала сестра, а он, словно садист, с наслаждением внимал её мукам, как вампир забирал её животворящую силу, стремясь приблизиться к цели. Любил ли он её по-настоящему? «Я, конечно, любил её. Но, отец, она сама не захотела разделить со мной власть», — твердил он как мантру, оправдывая себя. В отравленном сознании снова и снова звучали слова матери: «Ты хуже всех чудовищ, которых я когда-либо знала!» Этот горький упрёк тяжёлым грузом давил на него. Он был законченным изгнанником, никому не нужным и брошенным, поскольку всё ещё одержимо искал высшие силы, забыв о семье, которая когда-то была важнее всего.

* * *

— Почему ты так на ней помешан? — Нигма, словно разъярённый шторм, металась по залу перед Ивартом. — Ты повёл себя как одержимый, прямо как Кьеран! Она сжала кулаки, зажмурилась, стараясь успокоиться. — Мне просто необходимо вернуть свою сестру, — ровно, без эмоций произнёс Иварт. — Её больше нет, чёрт тебя дери! — в отчаянии закричала она. — Ты же сам её безжалостно убил, разве ты забыл, идиот? — Я убил её сотни лет назад, но она, вопреки всему, вернулась! — рявкнул он. — Только с её помощью я смогу добраться до первобытного хаоса, Нигма, ты должна понять. Посмотри, — он резко засучил рукав дорогой рубашки, под которым плоть разъедала жуткая коррозия, превращая кожу в гниющую труху. — Моё тело разваливается на части, мне отчаянно нужен хаос, иначе… — Иначе ты просто сдохнешь, — выплюнула она совершенно спокойно, даже не взглянув. — Возможно, так будет лучше для всех. Ты самый настоящий безумец, Иварт. Самый безумный из всех сосудов хаоса. Его лицо исказила злобная гримаса. Он вскочил с трона, быстрым шагом подскочил к Нигме, грубо схватил её за шею и с силой припечатал головой к холодному полу. — Ты мерзкая тварь, Нигма, — прорычал он, задыхаясь от ярости. — Ты никому не нужная, презренная ведьма, которую я пригрел из жалости. — Как и ты сам, — прошептала она, находясь в сантиметре от его искажённых губ. Он резко выпустил её, отвернулся, словно испытывая отвращение к себе, и поправил кольца на тонких пальцах. — Я всё равно доберусь до неё, чего бы мне это ни стоило. Клянусь, даже если придётся снова её убить, чтобы достичь цели. Я доберусь до хаоса, и ты поможешь мне. — Ты хоть понимаешь, где его следует искать, безумец? — прошипела Нигма, поднимаясь с пола. — Узнаешь позже, — туманно ответил он.

* * *

Она должна чувствовать отвращение. Яростной злобы, терзавшей её всё изгнание, для Иварта недостаточно — он привык. Выросший в презрении, он даже не заметит её ненависти, лишь усмехнётся. В отличие от неё, Нигмы, которую он видит насквозь, безжалостно разрезая актёрскую маску, как перезрелый фрукт, чья тонкая кожура лопается от лёгкого прикосновения. Как тот острый нож, которым она угрожала перерезать глотку ненавистному принцу. Когда-то ненавистному? Или по-прежнему? Нигма и сама не знала ответа. Впервые за долгое время она дышала полной грудью свежим воздухом свободы, оказавшись в Тёмных Топях. Почувствовал ли эту перемену Иварт? Где тот робкий, испуганный трусливый мальчишка, которым он когда-то был? Ответ обжигал. Он остался на самом дне, вместе с её страданиями. Её не было рядом всего месяц, а Иварт всё ещё не освободился от оцепенения, вызванного её властью над ним. — Ты получала мои письма, Нигма? — небрежно спросил он с насмешливыми нотками. Конечно, он, как всегда, издевался, играя с её чувствами. И острое лезвие стали, спрятанное в рукаве, вдруг перестало казаться такой уж плохой идеей. Она в ярости пыталась убить одного высокопоставленного принца, так почему