Развод по правилам и без - Лана Ривера

— Анна.

— Да?

— Я видел ваши работы. Те, что студия публикует на сайте. Там есть три объекта — старый фонд, реконструкции. Это вы?

Я смотрю на его спину.

— Два из трёх — я. Третий начинала я, заканчивал кто-то другой.

— Почему?

— Я... ушла с проекта по личным обстоятельствам.

Он оборачивается. Смотрит на меня — долго, пронзительно, словно в одно мгновение связал воедино всё: утренние намёки Никиты на мою «нестабильность», мою скованность в офисе и это глухое, вынужденное признание. В его глазах мелькает не сочувствие и не жалость — скорее быстрый, холодный расчёт человека, который мгновенно оценил расстановку сил, взвесил риски и принял для себя окончательное бизнес-решение.

— Понятно, — говорит он.

Два из трёх. Он изучил её работы. Он пришёл в студию, увидел её, и уже знал две из трёх её работ со старым фондом. Я думаю об этом, пока еду в лифте вниз, пока иду через двор с клёнами, пока завожу машину.

Он пришёл не просто в студию. Он пришёл с конкретным представлением о том, кто ему нужен.

Я сижу в машине и смотрю на фасад дома — лепнину, высокие окна, двор, в котором ещё есть листья. И впервые за несколько дней думаю не о Николае, не об Алине, не о Никите. Думаю о том, как здесь будет падать свет в феврале.

Телефон вибрирует. Я смотрю на экран. Никита.

«Аня. Только что разговаривал с Александром Петровым. Он сказал, что хочет работать напрямую с тобой, не через студию. Мне нужны объяснения. Завтра, в девять».

Я читаю это дважды.

Александр сказал ему сам. Прямо в лоб.

И за секунду до того, как меня должна накрыть привычная паника, внутри вспыхивает холодная, трезвая злость. Александр не просто обозначил выбор. Он сделал его за меня. Вообще не спросив моего мнения. Моё осторожное «пока работаю» он просто перешагнул. Истолковал по-своему — как зелёный свет для того, чтобы срезать углы.

Ему плевать на мои обстоятельства. Плевать, что он оставляет меня без официального прикрытия, подставляет под жестокий разнос и мгновенное увольнение. Ему просто нужен был лучший результат. Самым коротким путём. Без посредников.

Этот человек в простой серой футболке на самом деле был танком. Циничным, крупным игроком, который привык забирать нужные ему ресурсы, не заботясь о том, кого раздавит гусеницами по дороге. И сейчас я оказалась прямо на его пути.

Но странно: эта злость на его бесцеремонность парадоксальным образом выжигает во мне остатки страха перед Никитой. Паника, удушавшая меня последние дни, отступает. Завтра в девять я пойду в кабинет директора не как провинившаяся сотрудница и не как жертва обстоятельств, а как специалист, которого клиент выбрал сам — вопреки всей их выстроенной системе.

Я кладу телефон на сиденье.

За окном — клёны, последние листья, утреннее солнце, которое наконец решило выйти. Я завожу машину и еду домой, и думаю: завтра в девять — это ещё один разговор, который я не знаю, как закончится.

Но сегодня я видела квартиру, в которой февральский свет будет падать вот так — и это почему-то важнее.

Дорогие читатели, спасибо, что вы со мной в этот эмоциональный момент!

Николай перешел к открытому шантажу, и оставаться хладнокровной, когда под удар ставят твоего ребенка, практически невозможно. Анна оказалась на самом краю пропасти. Как вам её выдержка в этой главе? Что, по-вашему, она должна предпринять дальше, чтобы защитить дочь? Пишите в комментариях, давайте обсудим!

Как помочь Анне и этой книге стать заметнее на платформе:

Если вам искренне хочется, чтобы справедливость восторжествовала, а алгоритмы Литмаркета показали эту историю как можно большему числу читателей, поддержите новинку парой простых действий:

Обязательно добавьте книгу в библиотеку (кнопка «Хочу прочесть»), если еще не сделали этого.

Поставьтелайк этой главе — каждый ваш голос поднимает роман в рейтингах выдачи.

Оставьтекомментарий с вашими эмоциями — активность в обсуждениях критически важна для продвижения!

Ваша Лана Ривера ✨

Глава 7

Воскресенье приходит серым и влажным, без дождя, но с тяжёлым, свинцовым небом, которое давит на город. Я просыпаюсь в половине восьмого от собственного дыхания — слишком быстрого, слишком поверхностного. Сердце колотится, будто я уже опоздала, хотя часы показывают 7:28.

Я не спала нормально. Всю ночь прокручивала в голове сообщение Никиты: «Завтра, в девять». Слово «завтра» теперь висит надо мной, как приговор. Я встаю, иду на кухню, наливаю холодный чай из вчерашнего чайника и делаю глоток, не чувствуя вкуса.

Вероника прислала сообщение в шесть утра: «Звони, если что. Я с тобой». Я не ответила. Не потому что не хочу, а потому что не знаю, что сказать. Сказать «я боюсь» — значит признать, что он может меня сломать. Сказать «я справлюсь» — значит солгать. Я выбираю молчание.

В 8:15 я стою перед шкафом и смотрю на вещи. Сегодня я должна выглядеть так, будто меня ничего не может сломать. Блузка — строгая, белая, с длинным рукавом. Чёрные брюки. Волосы — гладкие, убранные в низкий хвост. Тональный крем, но без попытки спрятать круги под глазами. Пусть видит. Пусть знает, что я не спала, но я здесь.

Я выхожу из дома в 8:40. В машине включаю радио — говорят о погоде, о пробках, о чём-то обычном, что не имеет ко мне никакого отношения. Я еду и смотрю на мокрые улицы, на людей, которые идут в кафе, в магазины, в свои воскресные дела. Они не знают, что я еду на войну.

Студия пуста. Воскресенье — выходной, но Никита здесь. Я вижу его машину на парковке, чёрный внедорожник, который он купил в прошлом году. Я паркуюсь рядом и стою минуту, глядя на стеклянную дверь офиса.

Сердце стучит. В груди — тяжесть, как будто я несу что-то огромное и хрупкое. Я выхожу из машины, иду к двери, открываю её своим ключом.

В коридоре тихо. Горит только свет в его кабинете. Я иду туда, и мои шаги гулко отдаются в пустом пространстве. Дверь приоткрыта. Я вижу его — сидит за столом, в кресле, с чашкой кофе в руке. Он смотрит на меня, и я вижу тот же холодный, оценивающий взгляд, что и в пятницу.

— Заходи, — говорит он.

Я захожу и закрываю за собой дверь. Не сажусь.

— Ты хотел поговорить.

— Да. — Он ставит кружку на стол, откидывается на спинку кресла. — Вчера поздно вечером мне позвонил Петров. Ты знаешь, что он сказал?

— Знаю.