Мыши не курят! - Татьяна Петровна Крылова

— Следующий труп в этом доме будет моим! — в сердцах воскликнула девушка.

— Типун тебе на язык, — перекрестился дед Прокоп.

Со свойственной старикам витиеватостью речи, он сообщил, что шел мимо и увидел движение в окне. Догадавшись, что это новая хозяйка обживается, решил узнать, не нужна ли помощь.

— Не нужна. Ноги моей там больше не будет!

— Стало быть, у Степаныча заночуешь? Оно и правильно. Там поуютнее. Да и за хозяйством приглядишь.

— Не буду я…

Инга замолчала, задумавшись над очередным упоминанием хозяйства. Странно, что раньше она не придавала этому значения. А ведь и сам Степаныч, и следователь, и дед Прокоп акцентировали внимание на этом моменте.

— Большое у него хозяйство-то?

— Корова, кур десяток и огород. Животинку покормить надо. Огород полить, собрать огурцы с помидорами…

— Черт! — не сдержала эмоций Инга.

Получается, при содействии Степаныча она оказалась не только втянута в дело об убийстве. Ее положение осложнили просьбой позаботиться о животных! А в этом Инга не могла отказать даже злейшему врагу. В конце концов, животные — братья наши меньшие — не были виноваты в том, что их хозяин подлец, убийца и еще черт знает кто!

— Может, кто-нибудь из деревенских сможет обо всем этом хозяйстве позаботиться? — с надеждой на благоприятный исход поинтересовалась Инга. И для большей убедительности добавила: — Я заплачу.

— Да, тут не в деньгах дело. Тут и бесплатно сделали бы. Только у всех своих забот полно. Если надо, разок помогут, объяснят. Но чтобы каждый день другого хозяина подменять — это уж извини.

Инга крепко стиснула зубы, опасаясь удивить старика красотой выражений, которые вертелись на языке.

— Как же это подло с его стороны! — процедила девушка.

Дед Прокоп со вздохом покачал головой.

— Ты не подумай дурного. Он мужик отличный, — попытался старик примирить Ингу с реальностью и с нравами хозяина этой реальности, когда они вдвоем брели к дому Степаныча.

— Отличный. Только человека убил.

— Не убивал он никого!

— Хотите сказать, что следователь зря его арестовал?

Дед Прокоп покачал головой:

— Юрка зря ничего не делает. Если арестовал, значит, улики на Степаныча показали.

— Но раз улики показали, значит, виновен ваш Степаныч. Разве нет?

— Так это еще посмотреть надо, какие улики.

— Как же посмотришь? — удивилась Инга. — Тайна следствия ведь?

— Эх, городская! Ну, какие у нас тайны могут быть? Мы же тут все свои. Всё про всех знаем. Юрку я еще пацаненком помню! Босоногий, вихрастый, бежит вдоль улицы — в школу опаздывает…

— Он тоже в этой деревне вырос?

— В соседней. Пара километров отсюда будет. Сейчас там уже никого не осталось. Все дома продали и в город перебрались.

— Так вы знаете, какие улики он нашел? — напомнила Инга.

— Отчего же не знать. Да ты и сама видела: вилы он нашел и окурок.

— Вилы, которыми Арсений Гаврилович убит был? — Инга вздохнула. Она-то надеялась, что деду Прокопу известно что-то более существенное: — Это не улика, а орудие преступления.

— Улика это, — упрямо сказал дед Прокоп. — Потому что вилы эти Степанычу принадлежат. И как на скотный двор к Файке попали, никто не знает.

Инга тут же представила Степаныча, посреди ночи крадущегося по деревне с вилами наперевес. Скривилась, понимая, что ничего подобного быть не могло. Степаныч не рискнул бы. Тем более с сельхоз инструментом в руках! Такое шоу соседи точно не пропустили бы. Да и не было никакого смысла тащить громоздкий предмет на чужой скотный двор. Степаныч значительно превосходил по силе и ловкости убитого старика, и вполне мог одолеть жертву голыми руками.

Доводы показались Инге убедительными. Следователь, вероятно, тоже обо всем этом подумал, но оставить без внимания факты не смог. Поэтому и арестовал Степаныча, несмотря на то, что сам склонялся к мысли о его невиновности.

— К тому же алиби у Степаныча нет, — вслух добавила Инга.

Дед Прокоп согласно кивнул.

Продолжать разговор девушке не хотелось. Требовалось время, чтобы окончательно разложить по полочкам новую информацию и понять, считает ли она сама Степаныча причастным к убийству или нет. К тому же по выражению лица старика было заметно, что ему тяжело обсуждать происшествие. Дед Прокоп сильно переживал из-за произошедшего в родной деревне.

Тем не менее, еще один вопрос Инга не могла не задать:

— А в то, что я непричастна к этому убийству, в деревни верят?

Дед Прокоп хитро прищурился. Потомил Ингу для вида, потом усмехнулся:

— У нас тут вообще людям верить привыкли. Ты только гонор не показывай, и все будет хорошо.

Глава 8

Степаныч слыл в деревне зажиточным. И не случайно. На жизнь молодой человек зарабатывал фермерством. Трудился от восхода до заката не покладая рук и весьма преуспевал в сельскохозяйственном деле. Все вырученные средства Степаныч тратил на развитие набирающего обороты бизнеса, но и о себе по возможности старался не забывать.

Дом тракториста разительно отличался от других домов в деревне. Крепкий, ладный, со спутниковой тарелкой на крыше, он стоял немного в отдалении. Будто между хоромами Смирнова и ближайшей к ним избой совсем недавно располагалось одно, а то и два жилых строения.

— Нравится?

— Недурно, — признала Инга, стараясь выказать как можно больше безразличия.

Главное, подумала девушка, не переиграть. Ее и так чуть ли не в невесты Степаныча записали. Если будет сильно возмущаться и опровергать слухи или, напротив, вести себя слишком холодно, только подтвердит наличие отношений со Смирновым. А настолько усложнять нынешнее положение Инге совсем не хотелось.

— Тебе жить в нем.

— Пару дней, — как можно небрежнее обронила девушка. — Думаю, больше Юрию Алексеевичу не понадобиться.

— Как знать? Как знать? — вздохнул дед Прокоп.

Они поднялись по лестнице на крыльцо. Старик взял у Инги ключи и быстро сладил с замком. Толкнул дверь и жестом пригласил гостью войти первой.

— После вас, — с секундной заминкой ответила девушка.

Дед Прокоп пожал плечами, но настаивать на своем предложении не стал.

В доме старик отлично ориентировался. По его словам, не раз гостевал у Степаныча.

— Да и по хозяйству раньше приходилось ему помогать. Когда родители померли, они ведь с Люськой совсем одни остались. Бабка их померла до того лет десять как уже. Даром, что Степанычу уже восемнадцать исполнилось, а то бы обоих забрали в детский дом.

— А Люська — это кто? — поймав паузу, полюбопытствовала Инга.

— Людмила — сестра его младшая. В Москве в институте учится. И работает. Степаныч ей по первости деньги-то отправлял. Но она гордая — отказалась от помощи. Сказала, мол, сколько можно на шее у брата сидеть.