Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Я закричала, вырываясь, но это было бесполезно — Магистр держал меня крепко. До моих ушей доносились крики Торенвельда, и с каждым мгновением они становились всё тише… и тише. Краем глаза я всё-таки смогла увидеть, как Райс извивался, как серебро пламени Тени плавило и жгло его изнутри, и в каждом звуке, который он издавал, была запредельная боль. Дыхание Магистра стало прерывистым и хриплым. Если его друга жгло настоящее пламя, то Хаэля изнутри разрывала боль предательства. А я ощущала сотню кинжалов, воткнутых в сердце.

— Я… брат… — выдавил Райс позади меня. Это был очень тихий звук, шепот, но одновременно он был оглушительно громким. — Я просто хотел… свободы…

Я всхлипнула, и Эврен, дёрнувшись, замер. Почему? Почему так поступил Магистр? Почему так поступил наставник? А вообще, «так» это как? Что, прах побери, тут произошло⁈

И всё же, даже сквозь боль потери, всепоглощающий ужас, я понимала: Эврен был прав. Он сделал это ради защиты, ради мира, ради того, чтобы остановить что-то, что начал Райс. Тот, кому он верил, как себе, но… хороший человек не стал бы нападать на Эврена, и Торенвельд явно не защищался, а атаковал, когда я нашла их. И эта мысль была такой горькой, что я едва могла дышать.

Райс издал последний, пронзительный стон, и его тело замерло. Тишина упала на Зал Собраний.

— Айлин… — чуть дрожащим голосом произнёс Хаэль. — Пошли. Там… остальные. Неизвестно, что они устроили… Нам надо разобраться… Пока еще есть шанс.

Он устремился к дверям Зала, а я, в последний раз посмотрев на наставника, который лежал на полу бездыханной куклой, подобрала лук и последовала за куратором. Я рыдала, всхлипывала, сжимая Велатр, который, казалось, теперь весил тонну. Но, размазывая слёзы, всё равно бежала рядом с Эвреном, и только одно знала точно: эта ночь будет долгой. План Эврена мне совсем не понравился, но… выбора не было.

Законы, которые регулировали теневую магию, всегда были очень жестоки к их носителям. То, что могло бы сойти с рук магу Вейлана, для теневого мага означало одно: смерть. Любое неповиновение теневого мага государству каралось смертью. Смертью от рук Магистра Тени, без суда и следствия. Любые признаки девиантного поведения являлись основанием для немедленного убийства на месте.

Как успел вкратце пояснить по дороге Хаэль, истинной целью оставшихся учеников и наставников Тихого Круга был Совет, а в особенности — госпожа элериарх. Их намерения, однако, не сводились к убийству: они желали пленить её, чтобы заставить Тенцзар и Совет пересмотреть свод законов Шардена. Желанием тех, кто пошёл за Райсом, было закрепить законное равенство для носителей магии Этерны, причислив их к категории обычных магов.

До воплощения замысла дело, к счастью, не дошло: лигаты перехватили мятежников ещё на далёких подступах к Башне Совета. Ночь обернулась тяжёлым испытанием — Карал Вельторн потерял немалое число воинов, удерживая натиск, но, слава Этерне, теневики не обратили свой гнев против мирных горожан. Решающая встреча с беглецами состоялась совсем недалеко от башни Тихого Круга — они не успели далеко прорваться.

— Довольно! — голос Эврена разнёсся по площади, и он словно вырос в два раза. — Райс всё рассказал мне.

Несколько учеников, перепуганные, замерли, переглядываясь. Бой все ещё продолжался — кто-то держал лигатов серебряными нитями, кто-то бился с магом Вейлана. Тут и там сверкали серебристые всполохи, летали огненные шары и били воздушные плети. Некоторые из наставников напряглись, Варпа Линч, отбросив мёртвое тело в синем плаще, недоверчиво хмыкнула, кинув на меня уничижительный взгляд. Лигаты отступили чуть поодаль, недоверчиво смотря на нас с Хаэлем, явно не зная, стоит ли ему доверять.

— Я всё понял, — продолжил Эврен. — Я согласен с вами. Совет больше не может стоять на месте. Элериарх… готова пойти на ваши условия. Она ждёт вас вместе с Торенвельдом в Зале Собраний.

Слова обрушились на толпу, как раскат грома. Я сглотнула — боги, как спокойно он врёт! Я знала цену этим словам, знала, что Райс лежит холодным телом в Зале, и горечь раскалённым металлом жгла мне горло, но я не издала ни звука, хотя хотелось зареветь. Моё молчаливое согласие были для них лучшей гарантией.

— Ты лжёшь! — рявкнул один из наставников, седой, с такими же выжженными узорами на шее, как у меня. — Райс… он бы…

— О, извини, Клаус, — язвительно оборвал его Эврен. — Райс был занят делом поважнее, чем собирать кучку разбежавшихся теневиков. Он проводил Тенцзар через подземный ход, в то время как вы, какого-то праха, перебили половину лигатов Иль-де-Вирела. Разве вам это было велено? Вам было велено собраться и ждать дальнейших указаний, а не самовольничать!

Клаус потупился, но всё равно недоверчиво нахмурил серые брови.

— Айлин… — выходя откуда-то из-за спины наставника, окликнула меня Лиарен, и в её голосе было отчаяние. — Это правда?

Боги… почему именно она? Почему именно её голос? Её глаза, полные веры, боли и ужаса, смотрели прямо на меня, и я ощущала этот взгляд каждой клеточкой своего тела. Я сглотнула, чувствуя, как сердце рвётся, как грудь стягивает железный обруч. Она — моя Лиарен, та, что подсовывала мне яблоки в библиотеке, та, что учила плести косы, смеясь, пока я кривилась от собственных пальцев. Подруга… или уже нет? Была ли мне подругой та, что поверила изменнику, что шла за ним, не моргнув, против Совета, против порядка, против Магистра?

Если я скажу «нет» — я предам Эврена. Человека, благодаря которому я жива и свободна, а не гнию в Ауланнаре. Я перечеркну всё, что он только что построил уверенной ложью и сталью своего голоса. Я растопчу всё то, что он для меня сделал. Я вырву почву из-под ног у нас обоих, перечеркну шансы на спасение Совета, элериарха, города, Шардена. Что будет потом?

Я чувствовала, как мир сжимается вокруг меня, будто все стены зданий вокруг надвинулись ближе, а лица, много лиц, уставились на меня, ожидая одного слова. Одного! Губы онемели, и я не смогла произнести «да». Не смогла. Просто… кивнула, сжимая в ладони кулон-полумесяц, что подруга подарила мне недавно. И этого оказалось достаточно. Лиарен выдохнула, будто ей дали надежду. Остальные вскинулись, переглядываясь. А у меня внутри что-то треснуло, захотелось закричать, схватить подругу, увести её, спрятать, связать, убежать с ней куда угодно, и гори оно всё синим пламенем. Я знала только одно: