Королевство когтей - Деми Винтерс

Ты заслуживаешь наказания.

Вокруг вновь зазвучали разговоры, но у Саги в ушах стоял гул. Дыхание вырывалось со свистом. Она не хотела доставлять Сигне удовольствия видеть ее сломленной, но Сага уже не владела собой.

Человек, который заклеймил ее тело и назвал вещью, вскоре станет ее мужем.

Подали дневную трапезу, и Сага выпила четыре чаши роа. Но она знала, что в напитке не будет сонного зелья. Побега не будет. Загадкианцы сбежали среди ночи. Бросили ее. Наружу рвались слезы, но она удерживала их одной лишь силой воли. Она поклялась, что больше не заплачет. Это было единственное, что у нее еще оставалось.

Трапеза тянулась мучительно долго, но каким-то чудом Сага выстояла. Наконец королевская семья поднялась, и она на негнущихся ногах последовала за ними. Она не помнила, как добралась до своих покоев.

Стражник устроился на своем стуле за дверью. Стоя посреди пустой комнаты, Сага оценила свое положение. Она лишилась свободы, лишилась вещей, лишилась надежды на побег. И скоро ее отдадут монстру.

То, что Магнус сделал с ее руками, было только началом. Новая волна тошноты накрыла ее, когда она подумала о том, что еще он способен сделать.

Сага невидящим взглядом уставилась на тяжелые дубовые двери балкона. Толкнув железное кольцо, она шагнула в свежесть утреннего воздуха. Каменные перила расплывались перед глазами, когда ее тело отреагировало на пребывание на улице. Грудь сжали тиски, перекрывая дыхание. Все было неправильно, все не так. Верх стал низом, правда — ложью. Она сделала шаг вперед. Еще один. И еще.

Наказание, эхом отдавалось в черепе, пока сердце неистово колотилось в груди.

— Да, — прохрипела Сага, с трудом сдерживая напряжение в груди.

Вокруг кричали птицы, в ушах шипел кузнечный горн. Рука коснулась холодного, шершавого камня. Перила. Она добралась до них и посмотрела вниз, на каменный двор.

Ее тело двигалось само, без участия разума. Схватившись за стену, Сага подтянулась и встала на край перил. Земля внизу качалась из стороны в сторону, как палуба корабля, и она оперлась рукой о стену, чтобы удержаться.

Крик снизу. Клитенары на каменной дорожке смотрят вверх.

Она посмотрела вниз, юбки трепал ветер.

Третий этаж дворца. Сколько времени займет падение? Два удара сердца, может быть, три? Зрение затуманилось, и она закрыла глаза.

Без слез.

Сага подумала о своей семье, попыталась представить мать и отца, но, как и совершенство, за которым она гналась в своих набросках, образы получались неточными. Локоны матери выглядели не так, арка бровей отца неправильной. Лица родителей расплывались, пока не остались лишь в чувства. Тепло. Безопасность. Любовь. То, чего она не ощущала слишком долго.

Саге было страшно, но она была уверена. Через мгновение она станет свободной. Расправит крылья и вылетит из своей клетки. Там, куда она направлялась, никто не сможет причинить ей боль. Никто больше никогда ее не ранит.

Она улыбнулась, и внутри разлилось странное спокойствие. Закрыв глаза, она вдруг увидела образ: маленькая девочка бежит, сжимая в руках сачок, ее каштановые волосы переливаются на солнце. Видение исказилось. Девочка тянется к ней, ее глаза широко раскрыты от ужаса, когда Сагу вырывают из ее объятий.

Не оставляй меня! кричала тогда Сага. Но ее оставили. Все всегда оставляли.

Прости, Эйса, подумала она. Это единственный способ обрести покой. Я люблю тебя и увижу снова среди звезд.

Глава 75

Каласгард

Белый клинок Силлы с шипением рассекал воздух, когда она выполняла серию ударов, которой ее обучал Рей. Она низко пригнулась, одновременно проводя клинком снизу вверх, но ее опорная нога скользнула по ледяной корке. Выбросив руку в сторону, чтобы удержать равновесие, она случайно срезала пучок дикой травы, пробившейся сквозь снег.

— Сосредоточься, — сказала Харпа, устроившаяся на стуле.

Силла отрабатывала движения уже несколько часов. Ее волосы покрылись инеем, ресницы покрылись кристалликами и поблескивали на свету. Дюжина ледяных духов играла среди птиц, собравшихся у ног Харпы и щебечущих в ожидании хлеба.

Рёккур, эхом отозвалось в ее сознании, и она снова оступилась. Выпрямившись, Силла раздражением выдохнула.

— Что случилось? — спросила Харпа.

— Я не могу собраться.

— Ты должна научиться отсекать шум, — сказала Харпа. — Первая битва всегда происходит внутри тебя самой.

Взгляд Силлы скользнул к Рею, который примостился на своем любимом пне. Как и она, он казался погруженным в раздумья, застрявшим в откровении Харпы, прозвучавшем накануне.

Рёккур, сказала она. Сумерки нашего мира.

При этом заявлении Силла и Рей обменялись тревожными взглядами. Одно дело — верить, что боги влияют на мелкие события в жизни смертных (знаки, которые Силла так часто искала, например, в погоде). Но верить, что Миркур, бог хаоса и тьмы, пробуждается, чтобы положить конец привычной жизни … это был слишком смелый шаг.

— Никто не знает полной истории Рёккура, — объясняла Харпа. — Когда-то существовал гобелен. В детстве я видела его в Суннавике. Уже тогда он был древним и сильно истертым. Боюсь, я не знаю, что с ним стало, когда Урканцы вторглись в наши земли. — Все, что я знаю о Рёккуре, это то, что он уже случался прежде. Говорят, он начинался с мороза и заканчивался огнем. Нить сказания начинается с трех долгих зим, приносящих земле голод. А заканчивается тем, что пробуждаются Спящие Драконы, очищают мир пламенем, застилая солнце пеплом и дымом. Из обломков начнется новая эпоха. Но что происходит между льдом и пламенем — неведомо.

— Это всего лишь сказка, — вставил Рей.

— Она так же реальна, как боги, — ответила Харпа. — Так же реальна, как солнце и гальдур, текущий в твоих жилах.

Силла сомневалась, слишком уж велик был этот прыжок веры. И все же, когда она думала о том призрачном присутствии, о голосе в ледяных пещерах, она и сама уже не знала, во что верить.

— А расщелина? — подтолкнул Рей.

— Трещина в мире, — ответила Харпа. — Последние несколько дней я сплетала нити со всего Исельдура и увидела узор. Темные твари, которых не видели веками, выползают из расщелин на севере и из древних лесов на западе, из болот на юге и из водяных шпилей на востоке. Через эти трещины явились порождения Миркура, пирующие плотью людей и других творений Суннвальда.

— Мать-змея…

— Дочь Миркура, — мягко сказала Харпа. — Проскользнувшая в наш мир, чтобы принести хаос и раздор. Я не уверена, была ли целью змеи твоя смерть или это было несчастливое совпадение. Но сказано, что только род Вольсиков может остановить хаос Миркура. Должно быть, поэтому он и вмешивался