Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

Слезы ярости и боли смешивались с дождем на щеках Дьявола, когда он обратил лицо к Его царству, ожидая ответа. Он не общался с Отцом с того самого дня, дня Падения.

В словах Владыки Тьмы и Огня не было бравады и пустой угрозы. Это знала свита, эту правдивость чувствовали златокрылые, тщетно пытавшиеся перенестись, этот надвигающийся конец всего ощущал даже Фатум, тихо скуливший в безжизненную руку хозяйки. Его единственного не коснулась разразившаяся вокруг буря, позволяя скорбеть.

— Неважно, кто хочет забрать тебя у меня, моя радость, — прошептал первый падший, прижавшись губами к холодному лбу девушки. — Итог для всех будет один. — Подняв темные, как дно Бездны, глаза к небу, он велел первый и последний раз: — ВЕРНИ ЕЕ!

* * *

Все вокруг заливал свет. Или все вокруг было светом. Он был солнцем, луной и звездами. Сверкающими каплями росы, дождя и растаявшего снега. Мерцанием светлячков, языков костра и колдовских огней. В нем было столь многое, что подходило все, что приходило на ум. Возможно, разум — это все, что от меня осталось. Возможно, не осталось ничего, и мне лишь кажется, что это я. Одно было точно: я — часть этого света.

— Здравствуй, дитя, — донеслось до меня отовсюду, и я поняла, что это говорил сам свет. — Скажи мне, дитя, пронзив мечом одного из моих воинов и тем самым истребив властвовавший над Бездной дух, ты оказала услугу Созиданию или Карателю?

— Карателю, — не задумываясь, ответила я. Или просто подумала, отдав эту мысль свету. Сложно определить то, у чего нет определения. — Что бы он ни выбрал, оно оставило бы его с чувством вины передо мной или Отцом. Моя свобода не заслуживала жертвы Созидания, а он не заслуживал страданий от иных решений… Великий Владыка, — подобрала я наиболее уважительное обращение, запоздало осознав, кто мой собеседник.

— Ты, дитя, редкий экземпляр, исключительный, — голос прозвучал ласково, солнечным лучом по весенней сочной траве и распустившимся цветам, встречающим первых бабочек. — Мне нравятся твои образы и картины, дитя, тебе удается уловить суть среди ложных представлений. Мой голос почему-то часто представляют как слепящее солнце или грохот водопада. Бабочки и лучи весеннего солнца подходят ему больше. Знаешь, почему?

— Созидание — это таинство. Таинство не может быть громким, — искренне ответила я. Создатель рассмеялся, и в этом звуке, как и в его свете, было все: от нежной игры ветра на флейте, до стука дождя по барабанам. — А смех — это музыка, — опередила я следующий вопрос, и Создатель рассмеялся еще громче.

— Пожалуй, я могу понять своего сына, — отметил Великий Владыка. — Хочешь о чем-то спросить?

— Мое предназначение заключалось в том, чтобы покончить с Акшасар?

— Это была лишь одна из тысяч возможностей, — отозвался голос, и в нем прозвучало озорство звонкого ручья с плещущейся рыбой. — Ты могла не принять Сады времен за свой дом и стать моему сыну врагом, могла учиться без старания, очерстветь после первого же покушения, сдаться на «Триаде», не вернуться из медитации… Сотни и сотни вероятностей, дитя, для каждой души, для каждого создания.

— Я сама это выбрала, — поняла я ответ на свой вопрос. — Я выбирала каждый раз то, что считала правильным, и этот путь открыл мне возможность уничтожить Акшасар.

— В замысле творца, рано или поздно, все сходится к задуманному им финалу, дитя. Но как именно это произойдет и чем закончится для них, выбирают сами творения. Теперь ты хочешь о чем-то просить.

— Потребовать, — поправила я, и он снова рассмеялся, позволяя уловить хорошо знакомые мне нотки другого смеха. Самого любимого и нужного.

— Весьма бесстрашно с твоей стороны, маленькая госпожа. Полагаю, неуместно обращаться «дитя» к той, кто смеет требовать что-то у Создателя.

— Я и правда не испытываю страха, Великий Владыка. Даже если твой свет растворит меня в себе, это будет не страшнее того, что уже случилось. Пусть я действовала, думая лишь о Дане, но мой выбор сохранил и твой покой.

— Нельзя было отпускать Танниду с Небес, — хмыкнул Создатель, и я легко поняла, кого он имел ввиду. — Требуй, маленькая госпожа.

— Позволь ему забыть меня и все, что со мной связано, — мое требование прозвучало мольбой.

— Почему не требуешь большего, маленькая госпожа?

— У требований тоже есть границы, Великий Владыка, — признала я.

— Ты очень забавна, маленькая госпожа. Дерзости и учтивости в тебе поровну, — он произнес еще что-то, что я не способна была понять, но звучало это как пение птиц в цветущих садах, и свет поглотил меня.

* * *

И Создатель откликнулся. Это не было звуком, скорее нечто обратным. В сердце дьявольского шторма воцарилась благодатная тишина. Та самая, в которой рождается жизнь, и вершится божественная воля.

Чернильные тучи прошила тонкая золотая нить света, падая точно на ту, что Каратель назвал своей яркой звездой. Свет впитался в бледную кожу и осветил ее изнутри, заполнив собой каждый сосуд. Затаив дыхание, Владыка Подземья смотрел, как крохотная частица света в груди его Фаворитки разрастается до целой маленькой Вселенной, восстанавливая то, что было уничтожено.

Тот же свет. Ее свет. Тот же аромат. Стук сердца. Тепло кожи. Но кое-что изменилось.

— Благодарю тебя, Отец, — безмолвно, едва шевеля губами, отдал слова ветру Дьявол.

Золотая нить света и тишина исчезли, буря улеглась, развеявшись, словно мираж, и тогда первый падший услышал звук, отныне считающийся самым главным в его вечности. Ее вздох.

Легкое дыхание его радости целовало его губы, и он припал к его источнику. Пока его яркая звездочка дышит, и ее свет освещает его темноту, этот мир будет жить так, как привык.

* * *

В серости сна было тепло и уютно. Ни снов, ни кошмаров, ни воспоминаний. Я отдыхала, но не помнила от чего и почему, все было неважно. Просто здесь и сейчас, где бы и когда бы они не случились, я чувствовала блаженное умиротворение.

Может быть, это и есть смерть? Или же это забвение? Простота бесконечного серого сна, лишенного тревог и стремлений? Но ведь всякий сон — лишь тень яви, значит, я могу проснуться. Ведь могу?

Слуха коснулось мурлыканье огня, букет знакомых ароматов размел серость на клочки, мельница памяти закрутила жернова, перемалывая прошлое и настоящее, пока я не распахнула глаза с отчаянным криком его имени, садясь и хватаясь за сердце, где должна была быть рана от «Сияния».

— Я здесь, Хату, все хорошо, — перехватил мои руки Дан, сразу же заворачивая меня в свое объятье и опрокидывая обратно на кровать. Нашу кровать в