Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Тц, — раздражённо цокнул Цзи, указав на них тётушка Сюнь — Сыту Лин тебя обманул.

— О, — безразлично отозвалась тётушка Сюнь, даже не взглянув в ту сторону. Она лишь аккуратно опустила штору с его стороны, полностью заслонив обзор. — Молодой господин ни в чём не виноват. Он даже избавил старую меня от наказания, добрый он человек.

Глава 94. До того времени я всё равно не доживу

Сыту Лин резко чихнул — громко, сердито, как будто весь недовольный миром.

Высунувшись вперёд, он успел заметить, как повозка Цзи Боцзая, поднимая клубы пыли, величаво катится мимо. Сыту Лин поморщился и проворчал себе под нос:

— Сбоку припёку… Наверняка ругается на меня.

— Кто? — донёсся из повозки голос Мин И, уже устроившейся внутри, не удостоив внешнего мира и взглядом.

— Никто… Один злопамятный человек, — усмехнулся он и, следом за ней, тоже поднялся в повозку. Увидев, что Мин И отвлеклась на внутреннюю тренировку, снова занялась культивацией, не удержался от упрёка:

— Отсюда до лавки Чжантай всего-то на три фитиля благовоний пути, зачем так изматывать себя?

Путь недалёкий, времени — с гулькин нос, а культивация отнимает много сил и сосредоточения. Что можно успеть за такую малость?

Мин И же не отрывалась, её голос был спокоен, как будто она давала очевидный ответ:

— Я привыкла. Раньше и за едой, и во сне я не прекращала культивации. Для меня это стало чем-то вроде дыхания.

Прежде ей приходилось прятаться, не смея практиковаться открыто — чтобы не попасться на глаза Цзи Боцзаю. Да и разрушенные меридианы долго не позволяли ей продвигаться. Но теперь, когда она свободна, когда никто не властен над ней — она вновь нашла способ использовать даже эти израненные, словно сито, каналы. И потому — будет заниматься, будет совершенствоваться. Пока есть дыхание.

Сыту Лин, нахмурившись, слушал её признания с плохо скрываемым удивлением:

— Значит, когда вы были боевым культиватором, всё было настолько тяжело?

— Дело не в том, что я была боевым культиватором, — с лёгкой усмешкой возразила Мин И. — С пяти лет я уже жила так.

— У меня с рождения меридианы были ярко-красного цвета, полные сил — наглядное проявление выдающегося дара. С такой одарённостью — кто бы мне позволил просто отдыхать?

Некоторые, бывало, и до пятнадцати лет жили свободно, пока меридианы не пробуждались, и только тогда вступали на путь. Им выпадало хоть немного воли, хоть несколько лет своей жизни. А для таких, как она — как Мин Сянь, — у кого едва ли не с колыбели меридианы светились алым, даже младенчество без тренировок считалось милостью.

Сыту Лин задумался. Пожалуй, быть не владеющим юань не так уж и плохо. Во всяком случае, ты принадлежишь сам себе.

В городе всё ещё принимали иностранных послов, потому улицы были оживлённы, особенно у лавок с подарками — таких, что полагается дарить достойным людям: резные шкатулки, редкие благовония, шёлка, украшения. Торговля шла на диво бойко.

Когда Мин И сошла с повозки, хозяйка лавки — та самая Чжантай — с широкой улыбкой вручала завёрнутую в парчу коробку очередному клиенту.

— И`эр! — воскликнула Чжантай, завидев её. Глаза у неё вспыхнули, словно два фонарика, и, поспешно распрощавшись с покупателем, она буквально бросилась навстречу. Схватила Мин И за руки и принялась рассматривать её со всех сторон: — Ты в порядке? Скажи, ты точно цела?

Мин И игриво повернулась вокруг своей оси, улыбаясь:

— В полном порядке, смотри сама.

— Я уж думала, у меня сердце остановится, — пробормотала Чжантай, с трудом сдерживая слёзы, что уже показались на ресницах. Быстро обернувшись, велела управляющему закрыть двери лавки, а потом, взяв Мин И за руку, повела её в задний двор. — В городе столько слухов ходит… Я не знала, как ты вообще там выживаешь.

Слухи? — Мин И приподняла бровь.

С того самого дня, как в поместье Цзи вспыхнул пожар, она всё время жила в поместье Сыту, и о том, что творилось за его стенами, почти не слышала.

— Говорят, ты стала боевым культиватором цзиньчай-дучжэ… Потом шептались, будто ты сама подожгла поместье Цзи. И ещё — что тебя бросил сам господин Цзи, — Чжантай всё больше хмурилась, перечисляя. — Кто только такое выдумывает?

Мин И хмыкнула, с трудом скрывая иронию:

— Ну, если не считать второй слух, остальное… вроде бы правда.

Чжантай замерла на месте. В голове у неё до сих пор стояло то утро в поместье Цзи, как бережно и нежно относился к Мин И Цзи Боцзай, с каким вниманием к ней относился. И теперь — всего через несколько месяцев — «бросил»?

Как такое вообще возможно?..

Мин И — такая хорошая девушка. Красива, как весенний цветок, умна, добра душой… Как же так, что и такую могли бросить?

Чжантай невольно подумала: дело, выходит, не в женщинах. Проблема — в них, в этих благородных господах.

Она и сама не заметила, как в её взгляде от изумления проступила печаль, а за ней — гнев. Хотела что-то сказать, как-то утешить, но вышло лишь растерянное молчание. Мин И, уловив это, поспешно улыбнулась и отмахнулась:

— Я не переживаю. Правда. Ты не беспокойся.

Чжантай тут же сглотнула набежавшие слёзы, сжала ладони подруги:

— Верно! Чего нам хандрить! Если вдруг тебе негде будет жить — приходи ко мне. Я с Чжан Лю уже умеем зарабатывать, так что на улице тебя не оставим.

Сердце у Мин И дрогнуло от тепла, она кивнула с улыбкой. А затем добавила:

— Пока у меня есть где остановиться, к тебе не пойду. Но вот с покупками, боюсь, придётся тебя потревожить.

— Ну, тогда ты обратилась по адресу! — Чжантай тут же расправила плечи, гордо вскинув голову. — Я теперь на этом рынке как своя — что ни куплю, всё по хорошей цене.

Когда-то она, утончённая барышня, и слышать не хотела о торговле, считая её ниже своего достоинства. А теперь — глаза светятся, голос звенит. Говоря о делах, будто оживает вся.

Мин И нравилась эта новая Чжантай куда больше той, что была раньше. Та — затворница в глубине внутреннего двора, тонкая, хрупкая, с тревожными глазами. А эта — хоть животик уже округлился, хоть ноги немного отекли, но в ней чувствовалась бодрость, живость, внутренняя сила. Теперь она дышала полной грудью.

Мин И протянула ей листок с перечнем — сплошь простые материалы для создания артефактов: ничего редкого или дорогого, но объёмы были внушительные. А потому вслед за списком она передала и золотой