Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Что вы такое говорите, сестра! — вскинулся Сыту Лин. — Раз уж признал вас своей старшей сестрой, значит, всё, что связано с вами — не пустяки, а дела первостепенной важности! Как можно иначе?

Он вздохнул и пробормотал себе под нос с лёгким раздражением:

— Да и какие у нас в городе нынче «важные» дела… Их вроде бы много, но ни одно — не моё. Всё крутится вокруг, а я только и делаю, что гляжу со стороны. Лучше уж вовсе не видеть.

Сейчас Да Сы вёл тонкую игру с другими городами, старался выторговать для Му Сина наибольшую выгоду, пользуясь последними происшествиями. Посланники, каждый со своей тайной, скрытыми расчётами, — правда уже никого не интересовала. Главное теперь — вытянуть, выжать, урвать.

Сыту Лину всё это было чуждо. Противно. Бессмысленно.

— Лучше уж давайте посмотрим на новое жилище сестры, — сказал он, встрепенувшись. — Оно мне по сердцу. Там и вправду хорошо. Мой дом с ним через одну стену — если будет удобно, позовём мастера и сделаем калитку прямо в ограде. Тогда я смогу навещать тебя, не обходя весь квартал.

— Мысль хорошая, — кивнула Мин И. — По возвращении осмотрим, как лучше сделать.

Разговор у них клеился, повозка покачивалась по улочкам, и смех, как россыпь монет, звенел за ней, оставаясь в воздухе.

А навстречу им, по другой стороне дороги, проехала другая повозка — в ней, с каменным лицом, вернулся в поместье Янь Цзи Боцзай.

Во дворе его встретил Янь Сяо, увлечённо болтавший с новой девушкой, которую недавно привёл в дом. Завидев мрачную до черноты физиономию Цзи Боцзая, он тут же вскочил:

— Что такое? Что-то серьёзное? Неужто боевые культиваторы из Чжуюэ собираются развязать с нами войну?

— Нет, — мрачно ответил тот, откинув рукав и тяжело опустившись на циновку. — Просто на улице слишком жарко.

Янь Сяо закатил глаза:

— Да ты что, жара тебе, видите ли, помешала. Видать, в Цинъюне больше не осталось достойных противников, раз ты теперь соревнуешься с солнцем.

Он хлопнул в ладони, отослал девушку и, с хмурым видом подошёл ближе. Выражение лица у Цзи Боцзая не менялось — по-прежнему затянутое мраком, как штормовое небо.

Янь Сяо украдкой взглянул на стоявшего неподалёку Не Сю, что всегда был рядом с господином и, как правило, знал, что у него на уме.

Но и тот будто превратился в статую: глаза опущены, лицо спокойное, как у монаха в келье. Он молча наполнил чашку чаем, почтительно поставил перед Цзи Боцзаем — и тут же удалился, отдав распоряжения по сбору багажа, будто ничего необычного не произошло.

Янь Сяо был в ещё большем недоумении. В какой-то момент ему даже почудилось — а вдруг он всё надумал? Может, Цзи Боцзай и не злится вовсе?

— Как только пошёл слух, что у тебя во дворе больше нет служанок, — осторожно начал он, наблюдая за лицом друга, — все знатные дома в городе так и повалили, наперебой начали подсылать девушек. Всё, что пришло, — я пока у себя держу.

Он протянул список — аккуратный, переплетённый, с золотыми краями.

Цзи Боцзай взял его, даже не глядя, бросил на цветочный столик, и холодно бросил:

— Смотреть не стану. Всех — принять. Когда въеду в поместье, пусть всё будет готово.

— … — Янь Сяо окончательно убедился: нет, он точно злится.

Он почесал нос, подумал, стоит ли говорить дальше, но всё же рискнул:

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. Лян Сюань на днях принял Сюй Тяньинь в свой дом.

Цзи Боцзай и бровью не повёл:

— А мне-то что?

— Тебе — ничего. Но барышню Мин это может касаться напрямую. Сюй Тяньинь тогда на перовом приёме при всех потеряла лицо, потом её ещё и из дома выставили. Уж точно затаила обиду. А Лян Сюань… сам знаешь: стоит ему увлечься женщиной — сразу слепнет, разума — ни на грош. Точно захочет за неё заступиться.

Без покровительства Цзи Боцзая жизнь у Мин И, пожалуй, уже не будет столь гладкой.

— Тем более теперь она ко мне никакого отношения не имеет, — с усмешкой фыркнул он. — Разве не есть у неё теперь Сыту Лин? Пусть охраняет свою старшую сестру как может.

Янь Сяо сдержанно поёрзал, будто зубы свело. Подперев щёку рукой, он протянул с ленивой усмешкой:

— Ай да Цзи Боцзай… Слова у тебя, право слово, кислее старого уксуса из чужой кладовой.

— Пошёл вон, — отрезал тот.

— Слушаюсь, слушаюсь, — легко согласился Янь Сяо, уже вставая, но на пороге всё же обернулся: — Но перед тем как уйти, позволю себе ещё одну вольность… Мин И теперь носит титул боевого культиватора цзиньи-доучжэ. Ты не представляешь, сколько желающих бросить ей вызов. Всякий, кому не лень, хочет попробовать силы. Если тебе всё же не совсем плевать — лучше бы ты занялся её безопасностью. А не то… потом сам же локти кусать будешь.

Ха. Какое там — кусать…

Цзи Боцзай откинулся в кресле, лицо — как лёд, взгляд — тяжёлый и холодный. В голове у него крутилась одна мысль:

Что ему жалеть? Женщин в этом мире — как листьев на ветру. Зачем держаться за ту, что к тому же опасна, как ядовитый цветок?

Если её и впрямь не станет — разве не легче будет жить?

В Му Сине становилось всё жарче с каждым днём. Воздух висел тяжёлым маревом, а стрекот цикад звучал без остановки, как пульс самого лета.

Мин И стояла под навесом, что недавно устроила во дворе особняка Цзин — там, где теперь у неё был свой павильон для ковки артефактов. Она сдержанно направляла юань, медленно и точно, полируя грубую поверхность ново созданного оружия.

Когда-то Шэ Тяньлинь запрещал ей ковать артефакты для себя. Говорил: «Для носителя красных меридиан полагаться на оружие — признак слабости». Но теперь… теперь всё иначе. Теперь, подумала Мин И, учитель бы не возражал.

Потому, как только пришли нужные материалы, она первым делом выковала «Падающий закат звёздной реки» — Синьхэ Ложжи.

Крошечный компас, с ладонь размером. Его корпус отливал насыщенным сине-чёрным, на поверхности — пять кругов крошечных отверстий. А внутри, сокрытые от глаз, покоились тысячи игл, тонких, как волос быка.

Мин И удовлетворённо кивнула. Уже собиралась испытать механизм в деле — как вдруг снаружи раздался чей-то голос:

— Откройте! Эй, откройте дверь!