Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Заметив любопытный взгляд, мужчина посмотрел на неё жёлтыми, как янтарное стекло глазами, неожиданно мягко улыбнулся и что-то сказал, вопросительно приподняв брови.

«Ты что-то хочешь узнать, дитя?» — язвительно повторил на хоёторский манер Господин.

Дитя? А-ара удивлённо распахнула глаза. Она? И только после этого девушка заметила едва наметившиеся лучики морщинок в уголках глаз незнакомца и наконец смогла осознать, что он гораздо старше неё. Смутившись и испугавшись, она резко отвернулась и уставилась на То-нии.

Руахаш украдкой, чтобы не побеспокоить девичьих чувств, рассматривал сидящую под самым кустом девочку. Очень-очень юная, совсем ребёнок. Перепуганная и хорошенькая как все дети. Перемазанная и в затрёпанной одежде, которую не мешало бы заштопать в некоторых местах. Осунувшаяся и явно терпящая лишения. И почему этот ребёнок один?

Жрец посмотрел ниже, на таращившую на него глаза куницу. Подруга? Мать? Сестра? Эта женщина побойчее дрожащей девочки. И… Взгляд скользнул на брюшко. И явно в тягости.

Пытаться что-то выспрашивать он не стал.

Драконы вернулись спустя час. Самец шёл, виновато согнув шею и волоча за собой крылья. Самка же шла с гордо развёрнутой грудью и выглядела весьма довольной. Девчонка тут же подскочила, прихватив куницу, и побежала к ящеру. Что-то укоряюще затараторила, чётко проговаривая и вытягивая слоги. И, запихав подругу за пазуху, потянулась торопливо увязывать разорванный повод.

Руахаш осмотрел спину дракона. Никаких вещевых мешков. Висела только пара сапог и рулон ткани, возможно, одежды. Во рту появился неприятный привкус, какой мучил Руахаша всегда, когда он проходил мимо чужих горестей. Но именно сейчас он не мог позволить себе решать чужие беды. Где-то там впереди пульсировала и звала его поисковая печать. Пульсировала и звала, пока его дочь, его крохотная беззащитная Миана жива. Он не мог оставить своего ребёнка ради чужой судьбы в очередной раз.

Посмотрел, как девчонка неловко увязывает повод, сплетённый из чего-то жесткого и колючего, и пошёл к своему ящеру. Расстегнул подпругу и стащил седло. Девочка испуганно отшатнулась в сторону, когда он подошёл к ней, и Руахаш сгрузил седло у её ног, после чего подошёл к насторожившемуся дракону. В горле ящера заклокотал рык, но мужчина свистнул строго и резко, призывая строптивца к порядку. Тот мигом присмирел, ощутив сильного всадника.

Пошептав на лезвие кинжала заклятие, Руахаш свистом заставил дракона лечь и начал срезать на холке и между лопаток гребни. Заклятое лезвие резало их как масло. Дракон боли не чувствовал, но понимал, что что-то не так, и испуганно порыкивал. Впрочем, подниматься не смел. Девочка в ужасе попискивала сзади, но успокоилась, увидев, что дракон не орёт от боли. Закончив, Руахаш водрузил на расчищенное место седло, свистом поднял ящера на лапы и застегнул подпругу. После стащил с себя ремень и развернулся в девочке. Та, зачарованная его действиями, не сразу опомнилась и не успела отшатнуться, когда он подошёл ближе и накинул на её талию пояс. Застегнув его, Руахаш за кольцо на ремне подтащил её ближе к ящеру и показал, как защёлкивать пристяжной ремень. В глазах девчонки вместе с пониманием заблестели слёзы, и она, что-то залопотав, попыталась схватить его за руку. Руку Руахаш не дал, но привычным жестом нарисовал на лбу оторопевшего ребёнка круг и ткнул в его центр, благословляя.

— Пусть твоя дорога будет доброй, — напоследок сказал он.

Грудь А-ары душили рыдания. Она сидела на драконе в самом настоящем седле, как на лошади, и больше не боялась упасть. Пусть под ноги этого самого доброго в мире мужчины всю его долгую жизнь падает свет! Пусть он не знает голода и болезни, не страдает от глупости и чужой злобы! Пусть жизнь будет к нему такой же доброй, каким он был к ней!

В носу захлюпало, и А-ара, отвернувшись от бьющего в лицо ветра, утёрлась. Только один раз ей доводилось сталкиваться с такой добротой вне отчего дома, когда женщина-шаман салея-са забрала её бедную дочь. Может быть, все салея-са такие?

«Тебе просто сказочно везло», — проворчал Господин.

А-аре казалось, что он тоже тронут поступком мужчины. Как он мог вот так отдать ей своё седло? Он мужчина. Он главный во всём перед ней. Ему должен доставаться самый первый кусок, самая крепкая одежда, самая лучшая сбруя. Ему защищать свой народ, и у него должно быть всё самое лучшее, чтобы в бою не уступать никому, чтобы гнилые ремни не подвели, чтобы…

А-ара задохнулась. А он отдал седло ей. И ничего не взял за него. И за это она была благодарна больше всего.

«Хватит рыдать! Вперёд посмотри!»

Девушка опомнилась, удивившись тому, что Господин заметил что-то впереди, хотя она не смотрела, а потом увидела высунувшуюся То-нии. Проследив за её взором, А-ара слегка побледнела.

Они вновь нагоняли доброго незнакомца. Девушка обеспокоенно взглянула на дракона, но тот вёл себя вполне благодушно, вроде бы преследовать самку не намеревался. Тогда почему они летят следом?

Видимо, самка успела устать за долгий путь, потому что их бойкий ящер опять её нагнал. А-ара боялась посмотреть на мужчину и не знала, как объяснить ему, почему они опять рядом. Тот удивлённо взглянул на неё и поднял руку. А-ара тоже поняла руку, и они одновременно вытянули указательные пальцы вперёд.

Девушка сглотнула.

Они летели в одном направлении.

Глава 47

Пустить корни

В самом центре Рото-Ё появилась песочница. Выросла она посреди заброшенного сада Хва-ра-ва, бывшего чем-то вроде городского сквера. Местные «сквер» не жаловали: какое удовольствие гулять в тени деревьев, есть их тут целый Лес! Но в заброшенный сад охотно стекались ребятишки со всего города, поесть ягод и фруктов, которые только глубоко в Лесу водились. Мхян заприметил их тихую возню, когда в очередной раз гулял по Рото-Ё и ужас как хотел спрятаться от пристальных взглядов жителей. И нашёл среди густейших зарослей, куда и ребятня не пролезала, полуразрушенную глиняную беседку или что-то на неё похожее. Там он и просиживал долгие часы, пока Миана не начинала пищать от голода или возмущённо кряхтеть из-за испачканных одёжек.

Только вот Господин тоже всюду ходил за ним, как огромная, пугающая всех тень. И где бы они ни остановились, принимался возводить песчаные города. Мягкий песчаный бархан и сейчас тянулся от самого входа в беседку, вниз по ступеням и широко расстилался до густых кустов. И пока Мхян пребывал в задумчивости