Печать безумных. Солнце поражения - Екатерина Ивановна Гичко

Дурной чешуйчатый скот заложил круг, облетев серого дракона, и вдруг как-то игриво взрыкнул и нырнул под брюхо чужого ящера. Тот отозвался недовольным рокотом.

«Подожди… Это самка?» — Господин пришёл в себя так же резко, как до этого ушёл в истерику.

Он у неё спрашивает? Да она летающего ящера вблизи видит второй раз в жизни! А-ара уже откровенно плакала от отчаяния и лишь надеялась, что мужчина будет так добр, что не станет стрелять в них.

От ужасных мыслей А-ару отвлёк дракон, потянувшийся мордой под хвост серого ящера.

«Это самка! — убеждённо заявил Господин. — На землю спустимся, и я ему бубенцы оторву…»

Такой наглости госпожа дракон не потерпела и яростно зарычала, вильнув хвостом. Вместе с хвостом вильнуло всё тело. Ухажёр настырно подлетел ближе, и дракониха сделала резкий выпад головой и щёлкнула челюстями. Ящер едва успел отлететь, а то вцепилась бы в крыло. Но энтузиазма не потеряла. Конечно же, через столько лет впервые встретил сородича, да ещё и самочку.

Дракониха, до этого показывавшая чудеса сдержанности и достоинства, разгневанно раздула ноздри, и из её пасти потянулся… дымок. А-ара только и успела изумлённо распахнуть рот, как самка широко раскрыла пасть и плюнула огнём. Их дракон кувырнулся в воздухе, уворачиваясь от плевка, и А-ара истошно закричала, цепляясь за узду. До слуха донёсся чужой свист, разъярённое рычание самки и нежное воркование восхищённого самца. Теперь он петлял над Лесом, улетая от злой драконихи и одновременно с тем красуясь перед ней, окончательно позабыв о всаднице. Господин ругался непрестанно и совершенно не понятно, а А-ара совсем отупела от страха перед падением. Драконы никого не слушали, серебристая самка гоняла дурноголового самца, а тот носился вокруг неё с таким одурело-счастливым видом, будто иного он и не ждал.

От очередного плевка он увернулся совсем неудачно. Слишком сильно снизился и влетел в древесные кроны. Стайка птиц с криками разлетелась в стороны, а зацепившийся крыльями за ветви ящер под треск и вопли всадницы рухнул вниз. А-ара отчаянно цеплялась за узду, но толстый сук содрал её со спины дракона вместе с обрывком лозы, и девушка, не удержавшись, полетела вниз сквозь плотное переплетение веток. Ткань платья треснула, бок обожгло болью, и всадница треском осела в высоких кустах.

Пришла в себя А-ара спустя пару долгих мгновений. В груди клокотала запертая истерика, по лицу безостановочно текли слёзы, а пальцы занемели в судороге, стискивая обрывок узды. Куст покачивался так, словно пытался успокоить её, сверху плавно опадали сорванные листья и обрывки паутины. Всё ещё был слышен заполошный птичий крик, где-то недалеко яростно рычала дракониха и всё также восторженно — дракон. Раздражённый мужской голос долетел до А-ары позже остальных звуков. И почти тут же она услышала шаги.

Куст качнулся сильнее, захрустел примятыми листвой и ветками, и А-ара увидела перед собой бородатое лицо. Когда мужчина потянул к ней руки, она так перепугалась, что рванула прочь, но только глубже просела в куст. Незнакомец подхватил её под мышки и легко выдернул из переплетения веток. А-ара засучила ногами, пытаясь отбиться, То-нии яростно рванула наружу, чтобы помочь, но девушка крепко обхватила её руками. Если мужчина задумал плохое, то пусть… пусть только с ней. То-нии в тягости и… От ужаса перед возможным будущим перед глазами помутилось…

Пришла в себя А-ара уже на земле, на мягком лошаке. Она лежала на боку, а То-нии стояла рядом и, опершись передними лапами на её плечо, куда-то смотрела, предупредительно щеря мелкие зубки. А-ара охнула, ощутив боль в боку, и замерла, осознав, что её трогают. Сжавшись, она зажмурилась и закусила губу, надеясь, что мужчина всё же оставит её в покое.

«У тебя столько сил, а ты лежишь и хнычешь как дура!» — презрительно цедил Господин.

Бок неожиданно огладило тепло, и боль притупилась. А-ара рискнула открыть глаза и приподнять голову. Мужчина медленно водил ладонью над её раной и беззвучно шевелил губами. Большущая ссадина на глазах девушки перестала кровоточить и спеклась коркой, словно появилась пару дней назад. Мужчина опустил руку и что-то спросил у А-ары, вопросительно склонив голову набок.

«Салея-са, — чуть удивлённо протянул Господин. — Что он забыл так далеко в Хоёторе?»

А-ара и сама уловила знакомое звучание. Слов не поняла и лишь глупо захлопала глаза. На лице мужчины появилась досада.

«Спрашивал, лучше ли тебе».

Неужели Господин хоть на что-то годен⁈

«Эй, больше почтения!» — обиделся тот.

А-ара села, прижала руку к сердцу и поклонилась мужчине.

Их внимание привлекли рыки драконов. Теперь и самка, и самец рычали вполне благодушно, видимо, насытившись своими бурными играми и решив познакомиться поближе. А-ара растерянно посмотрела на явно раздосадованного задержкой мужчину и попыталась припомнить хоть какое-то подходящее слово языка салея-са.

— Жалость… простить… — пробормотала она, виновато смотря на всадника.

То-нии перебралась к ней на колени и всем своим воинственным видом показывала, что готова драться. К удивлению А-ары, лицо мужчины смягчилось, и он даже слабо улыбнулся. И к облегчению девушки отсел подальше. Та растерянно посмотрела на него, понимая, что им придётся некоторое время провести вместе, ожидая, когда их драконы насытятся вниманием друг друга. И тоже отсела подальше, украдкой посматривая на незнакомца.

Тот не лез с разговорами, не пытался узнать её имя и вообще никак её не тревожил. Немного опомнившись от пережитого ужаса, А-ара с удивлением отметила, что таких мужчин ей видеть не доводилось. Не очень-то высокий, крепкий, но в сравнении с мускулистыми хоёторцами очень уж изящный. У их мужчин сила пёрла изнутри, дышала дикостью и злобой, а этот был какой-то… совсем чужой. Местный бы уже всё выспросил, обмерил взглядом, а этот будто и женщину перед собой не видел. А-ара боялась счастью своему поверить, но в то же время напрягалась, потому что… ну, странный какой-то. Она не могла понять, что не так. Чем-то он своим спокойствием походил на её учёного отца, но имел при себе оружие: длинный прямой меч, кинжал, только самострел куда-то подевался. Красивый, именно красивый, и А-аре было стыдно перед этим милосердным мужчиной за свои мысли: не пристало мужчину считать красивым, оскорбительно. Косу длинную носит, а цвет волоса необычный, она даже сперва решила, что незнакомец сплошь седой. Но седина живой блеск теряет, как травлённое временем серебро, а эти живые, текучие, яркие, хоть и грязные очень. Да и борода тоже неряшлива. А-ара не к месту вспомнила, что Ёта за своей