Первая - Алиса Ковалевская

— Не надо, — сказала она и вошла. — Не включай.

Времени было до хрена. Я уже засыпал и не мог взять в толк, что ей понадобилось.

— Что-то случилось?

— Нет, — ответила она тихо и подошла ближе.

Чёрт подери! До меня наконец дошло, что не так. Она стояла рядом с моей кроватью абсолютно голая. Даже белья не было, только длинные волосы падали на плечи и грудь.

Мне это что, привиделось, мать её?! Щёлкнул выключателем. Девчонка натянулась, как струна, но взгляд не отвела и прикрыться не попробовала.

Сам того не желая, я прошёлся взглядом по её телу. Надетое на ней на юбилее Антонио платье оставляло не так много простора для воображения, но… На молочной коже вырисовывались тёмные ореолы торчащих сосков, на впалом животе бледной тенью выделялся пупок, лобок она выбрила наголо. Меня как обухом ударили: в собственном рассудке я был уверен и всё равно Камила виделась чем-то нереальным. Кровь устремилась к паху.

Она же моя, чёрт подери! Моя!

Камила подошла вплотную и поставила колено на край постели. Наклонилась вперёд, и длинные пряди упали на одеяло рядом со мной. От неё пахло шампунем, зелёные глаза блестели в блёклом свете. Она потянулась ко мне и, в висках застучало. Её груди стали ещё ближе, я мог дотянуться до неё и вобрать в рот сосок. Схватив, я уронил её на постель. Камила тихо вскрикнула, волосы разметались по подушке вокруг лица, губы её приоткрылись. Ладонь лежала на её бедре — тёплом и нежном. С тихим выдохом Камила протянула ко мне руку, дотронулась до груди.

Я жёстко схватил её за запястье и сжал. Она замерла.

На её лице появились непонимание и испуг. Я сдавил её руку крепче — ещё немного, и захрустели бы кости. Камила хотела высвободиться, но я не отпустил. Держал долго, прежде чем резко оттолкнуть и буквально скинуть её с постели.

— Чтобы это было в первый и последний раз.

Прижав к себе руку, Ками стояла, с опаской глядя на меня, и уже не казалась такой решительной. Кровь стучала в висках, в паху было болезненно тяжело.

— Пошла вон, — процедил сквозь зубы, поднявшись с постели.

От желания всё перечеркнуть, снова повалить её и получить удовольствие темнело перед глазами. Держать его под контролем стоило больших усилий.

Камила сделала шаг назад, я — на неё.

— Пошла вон, сказал, — схватил за локоть и, не разворачивая, подтащил к двери.

— Яр… ты не так понял. Я…

— Ты решила расплатиться телом за комфорт, — оборвал я её. — Я всё так понял!

— Нет, я…

— Вон пошла! — рявкнул и вышвырнул её из комнаты.

Камила

Он изменился за считанные секунды. Радужка глаз стала металлического цвета, на скулах выступили желваки. Рука болела, мне казалось, что треснули кости. Он подлетел ко мне коршуном, взгляд пронзил, дышать стало трудно. Я пыталась объяснить, но он и слушать не хотел.

— Вон пошла! — он отшвырнул меня от себя.

Я наткнулась на столик и чуть не села на него под гневным взглядом Яра. Прикрыла грудь рукой, не зная, куда деться от стыда.

Совсем голая, я была перед ним, как на ладони, пусть коридор освещал только свет из его комнаты. Никогда я ещё не чувствовала от него такого презрения: оно было в его глазах, в голосе, в каждом слове.

— Всё не так! — вскрикнула я. — Я не собиралась расплачиваться собой! Я… Зачем ты меня сюда притащил?! Чтобы я с твоей дочерью нянчилась?! Так и привёз бы няню! Зачем я тебе понадобилась?! Зачем ты спас меня?! — закричала в истерике. — Если ты так любил её мать, что решил после её смерти замуроваться здесь, я…

— Меня с матерью Евы ничего не связывает, — оборвал он.

— Ничего?! Дочь — это, по-твоему, ничего?! А что тогда…

— Ева — не моя дочь, — резко ответил он и, зайдя в комнату, с грохотом захлопнул дверь.

Глава 7

Камила

Уснуть я не смогла. Всю ночь просидела у колыбели Евы, разглядывая её в тусклом лунном свете. Как это — она не его дочь? Тогда откуда она взялась? Зачем он привёз её? Придуманная мной история рассыпалась прахом. Получается, не от скорби по её умершей матери Яр выбрал это место. Тогда зачем?

Мысли о Еве помогали отогнать стыд. Но только я, покормив, снова уложила её, спрятаться от него уже не вышло. Лицо пылало, кожа была горячей, а изнутри бил озноб. Как я теперь ему в глаза смотреть буду? Надо же было так!

Приняла душ, разделась… Но он же хотел меня! Его взгляд обжигал, я чувствовала его желание. Тогда что не так?! Я покачала колыбель, но Ева куксилась и потихоньку ныла.

— Что не так? — спросила я одновременно и её, и себя, и взяла малышку на руки.

Он же сам сказал, что для меня самое надёжное место — рядом с ним.

— Я ничего не понимаю, — шепнула, прижимая Еву к груди. — Если бы ты могла мне объяснить…

С тяжёлым вздохом я прилегла и положила Еву рядом с собой. Она затихла, ткнулась в меня. Тёплая… Погладила её и прикрыла глаза. Скоро поднимется Яр. Может, не выходить из комнаты, пока сам не зайдёт? Привык же, что я завтрак готовлю, а тут никакого завтрака. А если зайдёт, что делать? А если он не зайдёт?

Ярослав

Поднялся я рано. Ночью не спалось — только задрёмывал, перед глазами появлялась она. То ли девочка, то ли виденье, будь она неладна! Решил, что раз так, лучше не тратить попусту время. Обычно Камила поднималась раньше меня, я привык видеть её с утра. Но сегодня кофе я пил в одиночестве.

В очередной раз посмотрев на часы, нахмурился. Что, если ей в голову что-нибудь взбрело? Судя по её выходке, мозгов там ровно на восемнадцать.

На плите стояла кастрюлька — вчера, когда ложился, её не было. И тут я заметил, что задняя дверь приоткрыта. Резко отодвинул стул и, подойдя, распахнул её настежь.

— Камила! — крикнул, осматривая лужайку перед домом. — Камила! — Тишина. — Да твою ж мать, — процедил и бросился на второй этаж. Открыл её комнату, заведомо зная, что Камилы в ней нет, по инерции сделал шаг и остановился.

Она лежала на постели, обнимая Еву. Луч утреннего солнца падал на её волосы и щёку. Подол сорочки задрался выше острых коленей. Я смотрел на её длиннющие ноги и, как ночью, не мог отвести взгляд, и желание, которого