Ведьма на удаленке или проблема для инквизитора - Ольга Кипренская

Я услышала — не ушами, нет, а прочувствовала кожей: боль, тоску, отчаяние, надежду. И сладость пирожных. И желание, такое сильное, искреннее, от всего сердца, что сразу поняла — оно. Артефакт такое не пропустит.

«…чтобы всё было как утром… чтобы папа не… папа остался… чтобы бабушка… чтобы мама не плакала…»

Воздух вокруг него дрожал, как над раскалённым асфальтом. И у его ног, свернувшись рыжим калачиком, сидел Бэс. Кот мурлыкал, терся о детскую ногу, а артефакт на его шее пульсировал постепенно наливаясь яркостью. Он не просто исполнял желание. Он впитывал его, эту чистую, всепоглощающую детскую тоску, набираясь силы для чего-то окончательного.

И тут я поняла для чего…

— О, нет, — простонала я, останавливаясь как вкопанная.

Игнат замер рядом. Всё его напускное высокомерие испарилось, лицо стало пепельно-серым.

— Время… — прошептал он. — Он хочет повернуть время вспять. Глобально. Не для себя — для этого ребёнка. Это… это уровень сброса реальности.

— Что делаем? — мои собственные мысли превратились в панический белый шум. Схватить кота? Оттащить мальчика? Спрятаться за инквизитора?

— Всё, — глухо сказал Игнат. Он снова достал из кармана чёрный камень. — Всё. Игра окончена. Это выше нашего уровня. Выше уровня всего городского отдела. Нужны специалисты из Центра. Нужны хрономанты. Нужно…

— Нет! — я снова вцепилась ему в руку. — Ты что, не видишь? Он не хочет ничего плохого! Он просто хочет, чтобы у него была семья! Чтобы всё было хорошо! Что-то случилось с его отцом, что-то страшное, и он просто хочет вернуть сегодняшнее утро! С этим можно что-то сделать!

— И для этого Близнец разорвёт ткань реальности на сотню километров вокруг! — прошипел Игнат, и в его глазах вспыхнула та самая старая, выжженная боль. — Нельзя допускать, чтобы желания, даже самые светлые, управляли миром! Потому что за ними всегда приходит цена! Всегда! Я не позволю, чтобы из-за слюнявой сентиментальности…

— Из-за слюнявой сентиментальности? — зашипела я. — Да ты сам весь — одна большая слюнявая сантиментальность! Твоё «желание» — свалить всё на других и уйти на пенсию, не пачкаясь! Ты боишься снова ошибиться! Боишься чувствовать! Поэтому готов сдать всех: и меня, и этого ребёнка, и весь город — под чистенький рапорт! Твой поцелуй был про что? Просто чтобы я замолчала и слушалась?

Он вздрогнул, словно я всё-таки залепила ему давно выпрашиваемую пощёчину.

— Да! — зашипел он. — Может, и так! Потому что от вас, от ведьм, одни проблемы! Одна ложь и манипуляции! Ты хочешь правды? Хорошо! Да, я хотел тебя заткнуть! Да, я не знал, что ещё делать! И да, я выгорю дотла на этой работе, и единственное моё желание — чтобы меня все наконец оставили в покое! Довольна?

— Очень, — сквозь зубы процедила я. В глазах стояли предательские слёзы ярости и обиды. — Знаешь что, Игнат Витальевич? Вызывай своё подкрепление. Пиши свои рапорты. А я пойду в Инквизицию САМА. Всё расскажу. Как ты самоустранился. Как ты хотел «замять» дело об опаснейшем артефакте. Как ты применил силу к гражданскому лицу. Всё. Посмотрим, кто быстрее окажется в инквизиторских застенках.

Я резко развернулась и сделала шаг прочь от него, прочь от кондитерской, прочь от этого кошмара.

Пусть делает что хочет, он тут начальство в конце концов.

— Мия!

Я обернулась. Он стоял, сжав тот самый чёрный камень так, что костяшки побелели. Он смотрел на мальчика, на кота, на мерцающий артефакт. А потом его взгляд встретился с моим. Невидимым, но, видимо, очень выразительным.

Каким-то образом он почувствовал, что я ухожу, и почувствовал, что я смотрю.

— Ладно, — хрипло сказал он. — Ладно, чёрт побери. Но если это сработает… это будет твоя идея. И твоя ответственность. Хотя, кого я обманываю? При чём тут ты? Это целиком моя ответственность, и не думай возражать! Если будут вопросы, то ты ничего не знала и не понимала.

Я замерла.

— Что сработает?

Он мотнул головой в сторону мальчика.

— Его желание — самое сильное. И самое конкретное. «Чтобы вернулось сегодняшнее утро». Артефакт сейчас сконцентрирован на нём, зациклился, если хочешь. Если мы вмешаемся… если мы попробуем не сорвать его, а присоединиться. Сделать нас частью этого «желания». Вернуться в утро. Вместе с артефактом.

Я онемела.

— Ты предлагаешь… добровольно прыгнуть в петлю времени?

— Предлагаю попробовать всё исправить с самого начала, — он провёл по лицу ладонью. — До того, как ты уронила статуэтки. До того, как я вломился к тебе с порталом. Просто отменить это действие. И ничего не было. Ничего не станет с его папой. И с нами.

— Это гениально, — прошептала я, и вдруг ледяной ком страха в груди начал таять, сменяясь бешено бьющимся, азартным сердцебиением. — Но как?

— Как? — он горько усмехнулся. — Очень просто. Надо очень сильно этого захотеть. И попросить мальчика включить нас в своё желание. А три желания, сплетённые в одно, — это уже мощь. Я… я попробую направить эту силу в нужное русло, убрать варианты трактовки, оставить только то, что нам нужно… Должно получиться, но, как всегда, есть один нюанс…

Он протянул мне руку.

Я посмотрела на его ладонь. На мальчика у витрины. На Бэса, который, кажется, наконец заметил нас и смотрел на меня. В упор.

И шагнула навстречу.

Глава 17

Время замерло. Вернее, оно сжалось в тугую пружину вокруг ребенка, кота и нас, отсекая всё вокруг.

Игнат не вызывал подкрепления. Вместо этого он опустился на одно колено, медленно, чтобы не спугнуть, и протянул руку не к Бэсу, а к самому мальчику.

— Эй, — тихо сказал он, и его голос, обычно такой резкий, стал удивительно мягким. — Как тебя зовут?

Мальчик оторвался от витрины. Его глаза были огромными, полными слёз.

— С-Степа…

— Степа, слушай меня, — Игнат говорил чётко и спокойно, как говорят с раненым. — Я понимаю. Ты хочешь, чтобы всё было хорошо. Чтобы папа был… цел, чтобы мама не плакала. Это самое правильное желание на свете.

Степа кивнул, губа у него задрожала.

— Но та штука, — Игнат указал подбородком на артефакт на шее у Бэса, который теперь светился ровным, почти невыносимым белым светом, — она исполняет желания… очень криво. Она может всё сломать. Не только для тебя. Для всех. Понимаешь?

Ребёнок снова кивнул, уже неуверенно. Бэс прекратил мурлыкать и насторожился.

— Мы с тётей, — Игнат кивнул в мою сторону, и Степа посмотрел туда, куда указывал его взгляд, увидев, наверное, лишь колыхание воздуха в форме человека, — мы можем попробовать сделать иначе. Мы можем попробовать вернуть всё НАЗАД. Туда, где