Босс для булочки. (Не)Случайная встреча - Полли Уайт

Вера накрывает ладонью мою руку.

– Может, тебе просто нужно отвлечься? Расскажи, что случилось.

Смотрю на нее, пытаюсь вникнуть в ее слова. Вера начинает рассказывать о своей жизни: о карьере в отеле, моде, клубах, желании стать «успешной женщиной». Ее слова пустые и предсказуемые.

Ловлю себя на том, что жду от нее едкой шутки, того самого огненного вызова. Но не нахожу. Она не та. Совсем не та.

– …и иногда кажется, что мужчины боятся сильных женщин, – заканчивает девчонка свою тираду, глядя на меня с наигранным пониманием.

Сильных женщин? Да ты понятия не имеешь, что это такое.

Сила – это когда ты одна с ребенком на руках и идешь по жизни, ломая стереотипы и каблуки, но не себя. Когда ты можешь поставить на место своего босса и влюбить его в себя, просто будучи самой собой.

Вера, решив, что я «созрел» наклоняется ко мне. Ее пухлые губы слишком близко. От нее пахнет дешевым парфюмом, фальшью и жаждой наживы.

– Может, просто забудем о ней? – шепчет.

И тут во мне что-то обрывается. Резко отталкиваю девчонку. На кукольном лице проявляется шок, затем обида. Но внутри меня нет ничего, кроме желания, чтобы на месте этой Веры была другая.

– Прости, – хриплю я, и голос срывается. – Я не могу. Она… она сейчас одна… мне нужно…

Не смотрю на нее. Разворачиваюсь и иду прочь. Ноги заплетаются, в глазах мутно. В каком мы там номере остановились? Мозг отказывается работать, но ноги сами несут меня по знакомому коридору.

– Эй! – Вера догоняет, на ее лице смесь злости и растерянности. – Ты вообще куда? Ты свой номер не помнишь?!

– К ней, – бормочу я, останавливаясь у знакомой двери. – Мне нужно к ней.

Чуть не падаю, мир перед глазами крутится. Вера смотрит на меня, качает головой, вздыхает. Затем стучит в дверь. Слышу ее приглушенный голос: «Ваш… коллега. Он вас искал. Забирайте!».

На пороге стоит Таня. В милом домашнем костюме. Ее лицо бледное, глаза красные. Она плакала? Из-за меня?

– Заходите, босс, – устало вздыхает.

Переступаю порог. Дверь закрывается, оставляя Веру и всех женщин мира где-то там. Останавливаюсь перед Таней, дышу тяжело, смотрю на ее губы.

– Таня, – хрипло шепчу ее имя. – Я… ты… все не так.

Шатаюсь, и она инстинктивно подхватывает меня, обнимая за талию. Таня кажется сейчас такой хрупкой и маленькой… теплой. От нее пахнет ромашковым чаем и домом.

Домом, которого у меня никогда не было.

– Вы пьяны, босс, – качает головой, но в ее голосе нет упрека. Лишь нежность, которая добивает меня окончательно.

– Да, черт возьми, пьян! – почти кричу я, прижимая Таню к себе. Мне невыносимо стыдно, но отпустить ее еще невыносимее. – Пьян от тебя. С самого начала. С той пощечины. Ты свела меня с ума, Цыпочкина! Своими формами, дерзостью, дурацкими каблуками… собой…

Я пытаюсь поймать ее взгляд.

– Ты не такая как все. Ты… настоящая. И я не знаю, что с этим делать. Не знаю, как тебя… любить…

Слово повисает в воздухе между нами, тяжелое и пугающее.

Таня смотрит на меня, и в ее глазах я вижу бурю. Гнев, боль, жалость. И…

– Ты пьян, Игнат, – повторяет, но уже тише. – Пьяные признания не считаются.

– Считаются, – рычу и впиваюсь в ее рот.

Таня не отталкивает. Она раскрывает мягкие пухлые губы, впуская меня. Нежно, терпеливо отвечает. И срывает мне крышу окончательно.

Это мое падение. Отчаянное, беспомощное. Признание в собственной слабости и ворохе страхов, которые я скрывал за вызывающим поведением и жесткостью. Я слаб. И Таня сейчас это чувствует…

Она стонет в мои губы, и я понимаю, что этой ночью не смогу остановиться. Тяну Таню к постели.

А потом…

Просыпаюсь от безумной головной боли. Я лежу в постели в брюках и расстегнутой рубашке. А на моей груди мирно посапывает моя помощница Таня.

Твою же мать… мы что, переспали?!

Глава 17. Похмелье, галстук и незваный гость

Таня

Просыпаюсь от хриплого стона совсем рядом.

Открываю один глаз. Игнат корчится, массируя висок пальцем свободной руки. На его лице самое настоящее страдание. Похмелье, бывает.

Добро пожаловать в мир, где наутро после бара не подают кофе от личного бариста.

Он медленно открывает глаза. Темные, мутные от боли и непонимания. Наши взгляды встречаются. Игнат замирает. Смотрит на меня с паникой, граничащей с ужасом. Он резко приподнимается на локтях, осматривает меня, себя, смятую постель.

– Таня… – его голос напоминает скрип ржавых петель. – Мы… что… между нами было?

Делаю вид, что потягиваюсь. Встаю с кровати, оголяя плечо. Медленно, соблазнительно.

– А что, по-твоему, могло быть, Игнат? – спрашиваю сладким голоском, направляясь в ванную. – Ты был пьян. Я трезва. Ничего не помнишь?

Захожу в ванную, оставляю дверь приоткрытой. Включаю прохладную бодрящую воду.

В дверном проеме возникает массивная фигура Макаренко. На нем снова каменная маска босса-тирана.

От этого становится так горько и обидно, что аж дышать тяжело. Ведь вчера… вчера он признался мне в любви!

Да, пьяный, несвязный, но мое сердечко пело и танцевало от счастья всю ночь, пока я слушала его ровное дыхание.

– Цыпочкина, это серьезно, – строго заявляет. – Был секс или нет?

Поворачиваюсь к нему, вытирая лицо полотенцем.

– А что изменит мой ответ, Игнат Васильевич? – спрашиваю прямо, глядя ему в глаза. – Если был, то что? Если нет, то что?

Он смотрит на меня, и я вижу, как в его голове, скрипя, раскручиваются шестеренки.

– Нам нельзя, Таня, – выдыхает, и в его голосе снова звучат те самые снисходительные нотки, которые я так ненавижу. – Я твой босс. Это против всех моих принципов. Непрофессионально.

Меня будто обливают ледяной водой. Целоваться, значит, и признаваться в любви – это пожалуйста, он всего лишь «пьян». А как дело доходит до чего-то большего, тут уже «принципы» и «непрофессионализм»?

– Ага, – фыркаю, вешая полотенце на крючок. – То есть целоваться и напиваться в стельку в командировке – это в рамках корпоративной этики? Понятненько. Выйдите, пожалуйста.

Он задерживается на секунду, темный взгляд скользит по моему халату, но я резко захлопываю дверь перед его носом. Прислоняюсь к ней спиной, глубоко дыша, чтобы не расплакаться от обиды и злости.

Свинья. Последняя свинья!

Выхожу из ванной, Игнат невозмутимо шествует туда.

Быстро собираюсь. Нарочно выбираю обтягивающие темные джинсы, белую шелковую блузку с глубоким, но элегантным вырезом и свои верные шпильки.

Игнат выходит из душа. На