Босс для булочки. (Не)Случайная встреча - Полли Уайт

class="p1">Я стою под почти обжигающими струями душа и пытаюсь смыть с себя напряжение этого дня. А заодно и навязчивый образ Игната Макаренко, который въелся под кожу.

Он ревнует. Он, Игнат «Я-люблю-только-худых» Васильевич, ревнует меня к Сибирскому! И, черт возьми, мне это дико нравится! Эта мысль согревает и вызывает неприличное тепло внизу живота.

Так, стоп!

Пытаюсь заставить себя думать о Сергее.

Сергей Сибирский. Высокий, статный, явно надежный мужчина с умными глазами. Настоящий мужик, а не вечный мальчишка, который дергает за косички и строит из себя тирана. Идеальный кандидат. Мой тип на сто процентов.

С таким мужчиной как за каменной стеной.

Но я ничего не чувствую. Ни единой искорки. Ни малейшего учащения пульса. Сердце бьется ровно и спокойно. Мысли о нем плоские, как его визитка, которую я сгоряча сунула в карман пиджака. Назло своему боссу.

А вот Игнат…

От одной мысли, что он сейчас за этой дверью, все тело предательски пылает. Я злюсь на себя. Опять, Таня? Опять ты ввязываешься в эмоциональную авантюру? Вспоминаю свое кредо: никаких мужчин! Только Женечка и карьера! От мужчин я нахлебалась по самое небалуй!

Но предательские мысли лезут в голову. Мне всего тридцать два! Я в самом соку! Милена вот нашла свое счастье, вышла замуж, растит детей в любви.

А я? Я что, обречена на вечное одиночество с котом и вибратором в тумбочке? Нет уж!

Смываю с кожи пену, и вдруг с ужасом ловлю себя на мысли… что представляю, будто это его руки. Сильные, с длинными пальцами скользят по моим плечам, изгибу талии, ниже…

Господи, да что со мной? Я вся вспыхиваю от стыда и… возбуждения. Это неправильно! Совершенно недопустимо!

Трясущимися от порочных мыслишек руками я, наконец, выключаю воду. Пора выбираться и возвращаться в реальность, где мой босс – это мой босс, а не объект пошлых фантазий.

Провожу рукой по запотевшему стеклу душевой кабины… и замираю. На белоснежной раковине, в идеальной чистоте ванной комнаты сидит ОН. ЖУТКИЙ! Маленький, черный, с мохнатыми лапками.

Паук.

Воздух застревает в легких. Весь мир сужается до этого крошечного, но самого ужасного монстра на свете. Моя арахнофобия – самая постыдная слабость, сковывает все тело ледяным страхом.

Я издаю пронзительный, душераздирающий визг.

Дверь в ванную с грохотом распахивается, врезаясь в стену. На пороге, с глазами, полными паники, возникает Игнат.

– Таня?! Что слу… – он замолкает на полуслове.

Его взгляд, полный тревоги, медленно… очень медленно сползает с моего лица. Скользит по моим мокрым волосам, задерживается на губах, опускается ниже… По моей обнаженной груди, талии, бедрам, блестящим от капелек воды.

Игнат шумно сглатывает, его кадык дергается. Зрачки расширяются, наполняясь темным первобытным голодом. В его глазах чистое, неприкрытое желание.

И мне… о боже, мне это очень нравится! Замираю, не в силах пошевелиться, парализованная смесью страха и странного пьянящего торжества. Он меня хочет. Теперь я это вижу воочию.

Первой прихожу в себя я. Рывком протягиваю руку и сдергиваю с полотенцесушителя большое банное полотенце. Прикрываюсь, чувствуя, как пылают щеки.

Стыд-то какой!

Игнат тоже словно сбрасывает с себя наваждение. Босс откашливается, отводит взгляд. Сует руки в карманы.

– Я кричала из-за… этого монстра, – сипло говорю я, дрожащим пальцем показывая на раковину.

Игнат смотрит на паука, потом на меня. На его лице появляется знакомое саркастическое выражение.

– Этот «монстр»? – фыркает он. – Татьяна, паучок, кажется, испугался вас сильнее, чем вы его. Я думал, вас тут… насилуют или что-то такое.

– Уберите его! – рычу я, не в силах сдержать дрожь. – Немедленно! Этот черный ужас должен умереть! Иначе я отсюда не выйду, и вы поедете домой один!

– Вы боитесь пауков? – голос босса звучит неожиданно мягко, без привычной издевки.

– Да, – тихо признаюсь, глядя в пол. – Очень. С самого детства.

Макаренко замирает на секунду.

– Простите за шутку, – негромко говорит Игнат. – Получилось неудачно.

От этого внезапного искреннего извинения сердце делает предательский кульбит и падает в пяточки. Это очень плохо! Очень-очень плохо!

Но в голове тут же всплывает картинка: босс в офисе у моего стола флиртует с той тощей Алисой. И я снова ощетиниваюсь.

– Не стоит, – холодно отвечаю, затягивая полотенце потуже. – Можете вернуться к своему… отчету.

Игнат не уходит. Он делает шаг к раковине, берет мой стакан для зубной щетки и ловко накрывает им паучка. Аккуратно подсовывает под него визитку отеля.

Потом поворачивается ко мне. Его взгляд снова тяжелый, неотрывный.

– Татьяна, – говорит босс, и мое имя в его устах звучит как-то по-новому. Без насмешки. Почти… тепло. – Давайте… поужинаем. Вместе. Как коллеги. Без отчетов и пауков.

Смотрю на Игната, на этого невыносимо сложного, красивого мужчину и чувствую, как все мои клятвы и запреты трещат по швам. Сердце снова предательски екает, и бороться с этим я не в силах.

Глубокий вдох. Выдох.

– Ладно, – сдаюсь. – Но только если вы обещаете не считать капли молока в кофе.

Губы Макаренко расплываются в довольной улыбке. Искренней. А он еще красивее, когда так улыбается.

– Обещаю.

Глава 14. Бордовое платье и призраки прошлого

Игнат

Стою у окна и смотрю, как мелкий паук, едва оказавшись на свободе, деловито рвет когти прочь по карнизу.

Вот ведь боится его Таня. Эта фурия, готовая разнести меня и весь отдел в клочья, панически боится крошечного насекомого. В груди странное чувство: что-то теплое и щемящее. Нежность? Черт, я точно схожу с ума!

Каждый день открываю в ней что-то новое. Колючка с алой помадой, боец, профессионал, способный поставить на место меня и Сибирского и… уязвимая женщина с самыми обычными, почти детскими страхами.

И все это – Цыпочкина Татьяна.

От этого клубка противоречий в груди сжимается тугой узел. Я тону. Чувствую, как почва уходит из-под ног, а контроль, мой верный спутник, уплывает вместе с ней.

Дома пахнет дешевым одеколоном и вечным супом на неделю.

Мама.

Ее лицо, изможденное жизнью и вечным ожиданием.

«Игнатушка, я ради тебя всем пожертвовала. Ты должен быть лучшим. Ты – мой смысл, моя гордость».

Ее «любовь» была самой настоящей удавкой на шее.

Я был не сыном, а «проектом», в который она вкладывала все свои несбывшиеся надежды. Каждая пятерка, каждая победа – «ты должен, ты обязан». А каждая ошибка – «как ты мог после всего, что я для тебя сделала?».

Отец… его почти не было. Появится на пару часов, оставит деньги и исчезнет. Номинальная фигура.

А я оставался заложником ее удушающей манипулятивной «заботы». И когда мне удалось освободиться,