Бывший муж. А кто теперь кому не пара - Ева Стоун

Вот же гад. Всё он в моих глазах видел — и всё равно пошёл налево, а виновата теперь я.

— Я жалею о нашем разводе, — зло, так, словно каждое слово даётся ему мучительно тяжело, говорит он. — Но ты не оставила мне другого выбора.

— Зато я не жалею ни о чём! — выбесил.

— Даже об аборте? — видно, что его эта тема заела и никак не отпускает.

— Даже об аборте. А что ты думал? Что тебе можно мне изменять, а я буду безропотно тебе рожать? Не на ту напал. Но кто знает — может, удача тебе ещё улыбнётся. Главное — Катю догони, а то довёл её до слёз, вместо того, чтобы работать над сыновьями!

Глава 17.

— Да по хрену мне на Катю, — небрежно отзывается Демидов и трясёт головой, словно даже не хочет о ней говорить. — Мне ты нужна, — низко и слишком близко к моему лицу произносит он, а я списываю это на слуховую галлюцинацию.

— Но наш развод в кафе ты пришёл отмечать именно с ней, — стою на своём. — Не отпирайся, тебе не идёт.

Вообще, мне кажется, быть мужчиной, который лавирует между двумя женщинами, — это талант.

Хоть убей, не могу поставить себя на его место. Менять женщинам местами и каждой рассказывать свою сказку, не путаясь в показаниях...

— Я пришёл в кафе нажраться, — не отступает бывший муж. — Не будь Кати рядом, я бы всё равно выжрал всю водку, что у них есть в одно рыло.

Меня тревожат его слова. Некогда убеждённый трезвенник Демидов вдруг стал употреблять? Ещё и водку, к которой всегда относился с презрением.

— У тебя всё нормально? — насторожённо спрашиваю и тут же жалею, что не успела прикусить язык.

— У меня? — его глаза загораются.

Он воодушевился моим живым интересом к его персоне после многомесячной тишины, если не считать бракоразводного процесса.

Мы общались строго по делу, причём он держался ещё более особняком, чем я, а тут…

Неприступная крепость пала? С чего бы?

Ведь он получил то, что хотел. Катя вон в рот ему смотрела в кафе, я видела в её глазах обожание, и в груди аж пекло от боли.

Тяжело делить с другой женщиной мужчину, который всё ещё занимает в твоей душе островок чувств.

— Теперь, когда ты спросила, стало легче, — говорит он и переплетает наши пальцы. Не успеваю ахнуть, а он уже тянет меня к своей машине. — И не бойся, я не сопьюсь, если ты об этом.

— Заметно, — еле поспеваю за ним до того, как быстрым шагом он уходит. — Ваня, остановись, я с тобой никуда…

— Я просто подвезу, — настаивает он, не сбавляя шага.

— Вань… — я сама слышу в своём голосе опасение, если не сказать страх.

— Я тебя не съем, — говорит он и распахивает передо мной дверь пассажирского сиденья. — Просто прокатимся. Поговорим.

Вот этого я и боюсь! Что "просто" у нас ничего не будет. Обязательно вскроется какой-нибудь нарыв столетней давности и произойдёт взрыв.

— Так прокатимся и поговорим, или ты меня подвезёшь, куда мне надо? — сердце задыхается в настолько бешеном ритме, что я оттягиваю воротник.

Я бы и от верхней одежды избавилась, да вот только не при нём. Он пусть и мужчина, но взгляд у него орлиный. И так уже прокомментировал, что я набрала пару килограмм.

Незаметно смахиваю со лба испарину.

— И то, и то, — отвечает, мазнув по мне тёмным, словно омут взглядом.

Мне это не нравится всё больше, потому что Демидов — человек конкретики. Никогда не слышала в его лексиконе столько неопределённости за такой короткий промежуток времени.

— Не смотри на меня так, Ева. Я не пьян, — говорит он это так, что я ему верю, но это ни капли не облегчает мою ситуацию. — Садись в машину, ветер такой, что тебя продует. Ты со сквозняками не дружишь.

Надо же было ему добить меня таким чисто житейским фактом, который он обо мне, оказывается, выучил. Заботливый, у меня бывший. Аж зла не хватает!

— Нет, — стою на своём, проглатывая подступающую к горлу панику.

— Почему? — его широкая, крепкая грудь вздымается. — Мы же теперь бывшие, — в голосе вибрирует насмешка, — не смертные враги, а просто бывшие. Что я могу тебе сделать?

— Ничего.

— Вот именно, Ева. Или… — его веки сужаются, делая взгляд проницательным, похожим на рентген, — или ты чего-то боишься?

— Боюсь? — бравирую, а у самой ком в горле. Раскусил что ли? — Например?

Господи, зачем я развиваю эту беседу, когда надо развернуться и бежать куда глаза глядят?

— Того, что между нами вспыхнет, — с этими словами он касается моего подбородка костяшкой указательного пальца.

Сейчас должен быть тот самый момент запретного сближения людей, которые не должны быть вместе, но больше не в силах противится притяжению.

— Когда я на тебя смотрю, Ваня, у меня правда вспыхивает, — убираю с себя его руку.

Он не замечает того, как резко я это делаю, потому что весь во внимание, что я скажу дальше.

— Правда? Что? — требует он.

Я, сама того не желая, полностью завладеваю его вниманием. Блин!

— Не бойся, это не сердце. А другое место, куда менее романтичное.

— Какое? — его голос становится настолько мягким и тягучим, что вряд ли он на меня сейчас смотрит как на бывшую.

— То, что полыхает, когда человек испытывает возмущение крайней степени, Демидов!

Он хмурится, мотает головой и недоверчиво уточняет:

— Ты про жопу?

— Боже, дай мне сил, — запрокидываю голову к небу.

— Ты серьёзно, Ева? — он заставляет меня посмотреть ему в глаза. — Я думал, у нас разговор идёт в другое русло.

Демидов злится из-за моих слов, что, наверное, к лучшему.

— Наивный, — щёлкаю его по носу, чувствуя себя стервой. — Напомню тебе твои же слова: мы бывшие. И да, воевать нам не обязательно, — делаю шаг назад, — как и дружить, — ещё шаг. — Прощай, Ваня. Больше ко мне не подходи, даже если будет очень надо.

Глава 18.