Бывший муж. А кто теперь кому не пара - Ева Стоун

Но он и есть чудовище. После всего, что он сделал.

Впрочем, слов и не нужно было — я всё прекрасно смогла прочитать между строк. Не маленькая, да и не такая наивная, как ему кажется.

Дальше произошло неожиданное. У меня открылось второе дыхание, мотиватором которого было желание мести.

То, что казалось моему мужу периодом затишья и нейтралитета между нами, для меня было временем продумывания своего ухода. Причем такого, чтобы Демидов меня запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Ваня так и не догадался, что я вожу его за нос, и снисходительно ждал, когда же я оттаю.

Даже вёл он себя идеально: отчитывался мне о том, во сколько уезжает на работу, во сколько приедет, закупал продукты для дома, прибирался, мыл посуду, занимался стиркой — одним словом, делал всё то, что раньше называл бабскими занятиями.

Жаль, что мне это было уже не нужно.

Всё, что он делал, меня искренне раздражало, потому что он убил во мне любовь. Зато разбудил прагматика — этакую расчётливую женщину, которая уже давно сделала выбор, и дело осталось за подходящим моментом, когда лучше всего нанести удар.

Тема беременности до сих пор оставалась подвешенной в воздухе. Ею была пропитана тишина в нашем некогда счастливом доме… В груди саднило каждый раз, когда я вспоминала наше прошлое до того, как вскрылась его измена.

Он меня убил. Выкорчевал из меня женщину, оставив только пустую оболочку.

И надо же было случиться такому чуду, что именно в это время внутри меня, под сердцем, растёт новая жизнь. Я очень жду момента, когда в моей жизни буду только я и малыш, любовь к которому растет с каждым днем.

В один из дней Иван решает, что ему можно вернуться в спальню и лечь рядом со мной. И как же вовремя это происходит, лучше не придумаешь.

— У нас хреновый диван, — поясняет он, стягивая через голову футболку. — Гребаные пружины впиваются в бока, и места почти нет. Я не высыпаюсь, Ева. Пустишь к себе? — он приподнимает уголок одеяла и замирает, ожидая моего позволения или отказа. — Если прогонишь, я уйду.

— Ложись, — произношу пересохшими, потрескавшимися губами. Голос у меня тоже не из весёлых. — Только не прикасайся ко мне. У меня всё тело… очень сильно болит.

С этими словами я по самую шею забираюсь под одеяло и закрываю глаза, словно собираюсь спать. Но всё это представление специально для моего мужа.

Зря он думал, что один такой умный и может легко водить меня за нос.

— Ева, — он осторожно опускается на постель, чтобы меня не потревожить. Только вот тревога в его собственном голосе очень даже отчётливая. — Почему тебе всё болит? Что-то случилось?

Молчу, намеренно нагнетая ситуацию. Слышу, как учащается дыхание Демидова. Он всё никак не может удобно улечься — видимо, вопросы в голове мешают.

— Неважно, — слезливым голосом выталкиваю я и поворачиваюсь набок, при этом издавая полный боли стон.

— Ева, что с тобой? — муж присаживается рядом, я чувствую на себе его соколиный взгляд. — Что случилось, почему тебе больно? Где болит? Вызвать врача?

Слышу, как он тянется к своему телефону, который оставил на прикроватной тумбочке. Но вызвать ему скорую я не даю.

— Не надо врача, — всё так же сипло и по слогам говорю. — На кухне аптечный пакет, там таблетки. Принеси мне их.

Муж буквально подрывается с постели и несётся на кухню. Такими же быстрыми, тяжёлыми шагами он возвращается в спальню и садится рядом со мной.

В одной руке — стакан воды. В другой — пакет с лекарствами, и сжатая между большим и указательным пальцем выписка.

Он смотрит на неё расширенными глазами и дышит ещё быстрее. Его широкая грудь тяжело и высоко вздымается, как будто у него в голове прокручиваются очень неприятные картинки.

Надеюсь, что это так, потому что я старалась. Это не сделанный на коленке подлог, а самый настоящий спектакль, с высочайшим вниманием к деталям. Справка выглядит подлинной.

Он изучает листок где-то с минуту, а потом выдаёт:

— Процедура выполнена без осложнений. Рекомендован покой в течение двух-трёх дней. Контрольное УЗИ через десять дней.

Переведя на меня взгляд, которого до этого я не видела никогда, Демидов требует:

— О чём речь, Ева? Какая ещё, в жопу, процедура?! — он сминает фальшивую справку в кулаке, сжимает до жалобного хруста бумаги и, разжав ладонь, бросает на пол. — Что ты наделала? — глухо спрашивает он. — Не молчи. Я не слепой, вижу, что тебе плохо. Неужели ты…? — его горло дёргается.

— Избавилась от нежеланной беременности? — перенимаю дрожащей рукой стакан и негнущимися пальцами выбираю из аптечного пакета пачку с препаратом, который в лучшем случае поможет от головной боли. Принимаю сразу две таблетки. — Да. Я сделала всё, как ты хотел.

Сказав эти слова ещё более слезливым голосом, я намеренно промахиваюсь мимо прикроватного столика и роняю стакан с водой на пол.

Демидов взрывается. На его лбу и шее вздуваются вены. Он встаёт на ноги, подходит к окну, массируя пальцами виски. Потом разворачивается и незнакомым мне голосом, низким и ломаным, говорит:

— Как ты могла? Я, вообще-то, хотел, чтобы ты родила.

Глава 13

— Мало ли чего ты хотел, Ваня! — его слова ранят меня в самое сердце, я еле держусь, чтобы не вскочить с кровати и не покромсать его на куски. — Это моё тело, а значит, решаю я. Нравится тебе это или нет.

— Ни фига себе, — он пробегает рукой по своим коротким волосам. — А то, что я тоже участвовал, это ничего? — всплескивает руками он. — Мы ребёнка как бы вместе делали, Евангелина.

Его грудь высоко вздымается, словно он искренне злится. Но это не может быть правдой. Нельзя хотеть любовницу и ребенка от законной жены. Это несовместимые вещи. Точка.

Его претензии меня просто добивают. Не заботясь о том, насколько правдоподобно это выглядит, я всё-таки приподнимаюсь на локтях, чтобы донести до него:

— Это был случайный залёт, — от цинизма в собственном голосе тошнит. Мысленно я извиняюсь перед малышом. — Мы детей с тобой не делали и не планировали. Более того, у меня память ещё работает, и я прекрасно помню твои слова насчёт... девочек и мальчиков. Так что не строй сейчас из себя