Алинкин цветочек - Юлия Серьга

еле-еле душонка в теле держится. А уж шмотьё на тебе и вовсе мужицкое какое-то. Сколько тебе лет, убогая?

Я попыталась открыть рот, но всё, что смогла оттуда выдавить, — тот же горловой звук, похожий на мычание, который напугал меня еще больше, чем барина.

— Не знает она о годах своих, — быстро вставила старуха. — И мне не младенцем досталася. Подкинули под забор, я и взяла, сиротку пожалела.

Барин глядел на моё лицо, всё больше скатывающееся в отчаяние, и вдруг проговорил:

— Замуж тебе надо! У тебя есть приданое?!

Я обернулась к старухе. Та ненавидящим взглядом, готовым прожечь во мне дыру, процедила сквозь зубы:

— Есть, батюшка, вышитый рушник да накидка на подушку незаконченная. Не мастерица она у нас.

Барин полез в карман, достал какие-то монеты и протянул старухе.

— Тогда вот тебе, на девку, десять рублей, да чтобы в течение месяца свадьбу уже сыграла. И ты, старуха, — он грозно посмотрел на мачеху, — чтобы отчиталась мне о предстоящем торжестве, да за десять рублей тоже — что и почем купила ей в приданое. Я проверю. Если обидишь сироту — пеняй на себя.

Старуха аж присела от такого поворота, закивала, залепетала что-то благодарственное. А барин уже залезал обратно в карету, и я услышала, как он вполголоса говорит кому-то внутри:

— Ну вот, душу от грехов очистил и помог сиротке, теперь везение будет. Как и сказал батюшка.

Мы стояли посередине улицы по колено в грязи. Старуха в грязном сюртуке, кое-как очищенном сеном, застыла в поклоне и одним глазом зыркала в сторону кареты, нервно сжимая монеты в кулаке.

Как только карета завернула за угол, она размахнулась и со всей дури огрела меня прямо по лицу хворостиной. Я ощутила, как в районе носа появилась огромная царапина, и из неё потекла кровь. От шока я застыла.

— Ах ты, тварь неблагодарная! — зашипела старуха. — Нашла время по улицам бегать! Из-за тебя теперь барин проверять нас будет!

Она замахнулась снова, но я увернулась.

— Ну иди домой, дура! — рявкнула она. — Переоденься быстро! А то ещё сопливая замуж пойдёшь. Ух и дура ты пробитая!

Я подумала о том, что в теории убежать я всегда успею, но вот куда бежать по холодной грязи в совершенно незнакомой деревне — я не знала.

Значит, надо пойти с этой женщиной, переодеться в сухое и понять, где я и кто я. Может у нее телефон есть и я смогу маме отправить смс. Может, это вообще сон? Я поморщилась и ощутила, как снова закровоточила царапина на лице. Не очень-то похоже на сон.

Старуха схватила меня, все еще стоящую посередине дороги, за шиворот и в прямом смысле потащила домой.

Зайдя в сени, старуха крикнула:

— Мавра, а ну иди забери Акульку! Эта дура выбежала на дорогу прямо под колёса барину, и теперь он велел выдать её замуж. А кому она такая убогая нужна, будем думать, что же делать, что же делать…

Мавра, дородная женщина средних лет в цветастом платье и грязном переднике, вынырнула из темноты, схватила меня так же за шиворот, швырнула за печку и шепнула:

— Одежда на лавке, а ужин в старом кувшине припрятан.

— И оставь её сегодня без ужина, — проорала старуха из соседней комнаты, — меньше бегать будет по дорогам!

Я вздрогнула!

Но Мавра только вздохнула и вышла.

Я забилась в самый дальний и тёмный, зато очень теплый угол за печкой и стала думать. Всего несколько часов назад я думала о своей нелёгкой судьбе с неприглядным женихом, а теперь мысли о Пете отошли далеко-далеко на второй план. И уже полезли мысли о том, что мне делать в этом странном мире, будучи вроде бы даже немой.

Когда я пыталась произнести хоть какое-то слово, горло как будто пронзали тысячи игл, тогда я прекращала это делать, и слёзы текли от боли. Похоже, это не просто испуг — это что-то с телом. С этим телом. Которое, по-моему, не моё.

Я смотрела на себя. Руки тонкие, костлявые, кожа бледная, почти жёлтая. Ногти обломанные, грязные. Волосы спутанные, мышиного цвета висят паклями. Это не я. Это кто-то другой. Какая-то Акулина, в которую я каким-то чудом попала.

— Значит, так, — проговорила я беззвучно, одними губами. — Меня зовут Алина, я попала в другой мир, в тело немой девки. Что дальше?

Ответа не было. Только кто-то шуршал за печкой, да ветер выл в трубе.

Вечером за печку зашла Мавра, молча и довольно бесцеремонно схватила меня за руку и выволокла из-за печки.

— Ты чем занималась весь день, почему не переоделась, хоть бы подмела что-ли мамку порадовала бы? — спросила она шёпотом.

— Ты хотя бы ела?

Я молча помотала головой

Мавра вздохнула, сунула мне в руки краюху хлеба и какую-то тряпку.

— Вот, переоденься. А это съешь, пока никто не видит.

Я с жадностью вцепилась в хлеб. Только сейчас я поняла, что зверски проголодалась, в кувшин, на стрессе, я даже не заглянула.

— Завтра рано вставать, — продолжила Мавра. — Гусей пасти пойдёшь. Ты же помнишь, как гусей пасти?

Я замерла. Откуда я знаю, как пасти гусей? Я вообще в жизни видела гусей только на картинках.

Но Мавра ждала ответа. Я кивнула — на всякий случай.

— Ну и хорошо, — Эх, горе луковое, — вздохнула Мавра. — Ладно, ложись спать. Завтра чуть свет подниму.

Она ушла, а я забралась обратно в свой угол, доела хлеб, в кувшине нашла свежие пирожки с картошкой, переоделась в длинную рубаху, легла на лавку и попыталась уснуть. Мысли роились в голове, как пчелы. Что делать? Как выбираться? Куда бежать? И главное — существует ли обратная дорога домой? Может это просто дальняя деревня?

Мысли в моей новой голове текли вяло и обезличенно, а мышление и вовсе подтормаживало, как и тело.

__________________

Дорогие читатели! Если вам понравилось начало истории не забывайте добавлять книгу в библиотеку и поддерживать звёздочкой! Мне будет очень приятно! С уважением, ваша Юлия!

10

Утро началось с того, что Мавра снова без слов бесцеремонно выволокла меня из тёплого угла за печью и поставила перед кучей картошки.

— Чисть, — коротко приказала она.

Я смотрела на картошку и соображала, с какой стороны к ней подступиться. Дома я картошку чистила, но там