Алинкин цветочек - Юлия Серьга

Базарная площадь оказалась небольшим пятачком в центре села, окруженным лавками. Кое-где стояли телеги с сеном, мужики торговали лошадьми, бабы — молоком, яйцами, зеленью. Шум стоял невообразимый.

Мавра нашла свободное место, разложила товар. Пирожки лежали горкой, румяные, аппетитные. Я сидела рядом на корточках, стараясь не отсвечивать.

— Эй, Мавра, с кем это ты? — крикнула какая-то баба с соседнего ряда.

— Да с Акулькой, с кем же ещё, — отмахнулась Мавра. — Помощница моя.

— Акулька-то? — баба прищурилась. — Да неужто та самая, немая? Гляди-ка, живая ещё.

Я вжала голову в плечи. Так вот какая у меня репутация в этой деревне.

Мимо пробегали мальчишки — чумазые, раздетые, несмотря на холод. Увидели меня, замерли на секунду, а потом как заорут:

— Акулька-дура! Акулька-дура! Немая, как рыба! Акула-дура!

Я покраснела до корней волос. Хотелось провалиться сквозь землю. Мавра вскочила, замахнулась на них:

— А ну брысь, окаянные! Я вас! — она схватила хворостину, и мальчишки с визгом разбежались.

— Ты не обращай внимания, — сказала она мне, успокаиваясь. — Дети — дураки. Что с них взять? А ты не слушай. У каждого свой крест.

Я кивнула, но на душе было гадко.

Пирожки продавались бойко. Подходили мужики, бабы, а какой-то приказчик взял сразу десяток. К обеду корзина опустела, а в кармане у Мавры зазвенели монеты.

— Ну, Акулька, — довольно сказала она. — Теперь мы с тобой богатые. Пошли, кое-что купим.

Она схватила меня за руку и потащила в торговые ряды. Сначала зашли в лавку с тканями. Там пахло краской и новыми вещами. На прилавках лежали разноцветные отрезы — ситцы, сатины, шерсть.

— Нам белой ткани, — сказала Мавра продавцу. — На свадебное платье невесте.

Продавец, усатый мужик в очках, развернул передо мной отрез белоснежного ситца. Ткань была тонкая, почти невесомая. Я погладила её — мягкая, приятная.

— Берём, — решительно сказала Мавра. — И ещё вон той, розовой немного, на украшение.

Отмерили, отрезали, завернули. Деньги звякнули на прилавке.

Потом пошли к сапожнику. В его лавке пахло кожей и ваксой. На полках стояли сапоги, ботинки, валенки — новенькие, блестящие.

— Ей сапожки нужны, — Мавра подтолкнула меня вперёд. — Венчаться скоро. А у неё вон что на ногах.

Сапожник, старичок с добрыми глазами, оглядел мои растоптанные валенки, покачал головой:

— Эх, девка, ну и обувка у тебя. Сейчас мы тебе подберем.

Он принес несколько пар. Одни сапожки оказались кожаные, на небольшом каблучке, с тёплой подкладкой внутри. Они мне очень понравились и я улыбаясь прижала их к себе. А когда надела их, ноги словно в рай попали — сухо, тепло, удобно. И не болтаются!

— В самый раз, — довольно кивнул сапожник. — И носиться долго будут.

Мавра спросила о цене, сапожник ответил.

Мавра покачала головой — дорого! И уже было согласилась на другие, некрасивые, простые из коричневой кожи. Но сапожник посмотрев на меня сказал — ладно! Для убогой отдам по другой цене. Всё равно лежат давно у меня. Барин заказывал для дочки, но так и не забрал. Бери, Мавра!

Мавра расплатилась, и я вышла из лавки с сапогами завернутые в промасленную бумагу. Надеть их я даже не рискнула, боясь испачкать сразу же.

Последним был ряд с украшениями и безделушками. Здесь продавались ленты, бусы, заколки, зеркальца. Мавра долго выбирала, перебирала пальцами розочки из атласа, примеряла к моим волосам.

— Вот эти, пожалуй, — решила она. — С белыми розочками. К платью твоему подойдут. Возьмём чуть больше для украшения.

Заколочки были красивые — белые цветочки, с зелёными листиками. Я взяла их в руки, повертела. Таких красивых вещей у меня никогда не было. Даже в той, прошлой жизни.

— Спасибо, Мавра, — прошептала я одними губами — и кивнула.

— Да ладно, — отмахнулась она. — Ты теперь невеста. Должна красивой быть. А то Игнат на тебя и не взглянет.

__________________________________

Девочки, я только недавно начала писать свой первый роман, и мне как воздух необходима обратная связь от мира - что понравилось, что нет, уместно, или нет, смешно и интересно, или не очень)))

Не забывайте подписываться и добавлять книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новости и обновления. Пишите комментарии.

Мне будет очень приятно

С уважением, Ваша Юлия!

12

Мы возвращались домой уже в сумерках. Я несла свои сокровища — ткань, заколки, новые сапоги. На душе была снова неопределенность: вроде бы и страшно от предстоящей свадьбы, а вроде бы и тепло от того, что Мавра обо мне заботится.

Дома старуха-мачеха встретила нас недовольным ворчанием:

— Где вас носит? Ужин не готов, скотина не кормлена. Акулька, быстро за хворостину и гусей загоняй! А ты, Мавра, чего разбазариваешь деньги? Куда ей столько?! Лучше бы на приданое потратили, беднота же там у жениха, голытьба. Голодной наша девка бегать будет в таких сапогах!

Мавра молча отдала ей остаток денег и пошла на кухню. Я выскользнула во двор, загнала гусей, натаскала дров. Работа отвлекала от мыслей. Чтобы заполнить дома место под поленницу пришлось сбегать десяток раз, за раз таскала по три полена.

Вечером, забившись в свой угол за теплой печкой, я под светом лучины развернула ткань, погладила её, приложила к себе. Белое платье... Я выхожу замуж. В другом мире. За пьющего мужика с противным голосом. А тот, кого я любила, остался там, за невидимой стеной, со своими компьютерными играми и вероятно пустыми обещаниями.

Я вспомнила сон, который видела на ручке. Петя, мама, Светка!

— Как же моя мамочка одна там? А моя жизнь теперь тут, в теле инвалида, за какие мои грехи? Господи, за что мне это всё?!

Слёзы потекли по щекам. Я уткнулась лицом в колени, чтобы никто не услышал. За печкой было тепло, пахло золой и сушёными травами. Где-то далеко-далеко осталась моя прежняя жизнь — с мамой, со Светкой, даже с Петей. А здесь — Мавра, старуха, холод, грязь, немота и свадьба с незнакомым мужиком.

Но потом я вспомнила слова того странного голоса что привиделся мне перед тем, как я попала сюда: «Если перестанешь идти на поводу у окружающих, то ещё и счастливая будешь».

Что это значит? Стать другой? Не той Алинкой, которая терпела, боялась, плыла по течению, а какой?

Я вытерла слёзы,