Алинкин цветочек - Юлия Серьга

лежало аккуратно сложенное за печкой (видимо Мавра постаралась). Шерстяные вязаные носки, тёплые панталоны и штаны. Теплое платье и кофта, и наконец огромный тулуп. Я уже в предвкушении была, что под деревом в таком наряде будет сухо и тепло. Там и высплюсь!

Вышла во двор, прохладный, морозный, буквально сладкий воздух обступил меня, я вдохнула его и даже ощутила некое счастье в груди. В голове немного прояснилось.

Рядом были гуси, и было похоже, что привыкли они ко мне и знают меня, обступили толпой сразу же и повели на выход со двора, и хворостины не надо. Пришли мы на речку, птицы радостно побежали плавать, а я села в тени еще не совсем облетевшего дерева и стала наблюдать. Тишина. Солнце ещё только показалось на горизонте.

Недалеко проходила дорога, которая соединяла въезд в село и ярмарку. По ней торопясь ехала телега груженая товаром, а сзади бежал какой-то деловой мужичок в ярком бордовом сюртуке и кричал — Тимофей Палыч, Тимофей Палыч — я согласен. Я вам рыбу, а вы мне облигации. У меня деревня на балансе, я не могу так дешево продавать вам рыбу, и облигации применить не могу!

Тимофей Павлович огляделся по сторонам, но утренняя улица была пуста, не считая меня застывшей под деревом, и закричал в ответ: — Цены я повышать не стану! В ваших озёрах полно бепризорной рыбы! На тему облигаций подумаю, но не обещаю. Ну если только ради деревни, обменяю на ткань — дерюгу! А будете много говорить, или преследовать меня, как сейчас, пожалуюсь губернатору, что рыбой торгуете!

Мужик в бордовом сюртуке перестал бежать, и весь словно сдулся. Повернул назад, опустив голову дошёл до своей лошади, что остановилась щипать траву, вскочил и хлестнув её от досады, улетел прочь в другую сторону.

Потом установилась снова тишина и я сладко уснула.

Проснулась уже по традиции от голоса старухи, что орала на всю улицу:

— Акулька! Акулькааа!

Я вскочила, ничего не понимая. Солнце стояло в зените. Гуси целы! Что так орать, не понимаю! Аж смешно! Я засмеялась от такого повторяющегося глупого сценария моей жизни.

— А ну иди домой, окаянная! Обедать пора— орала мачеха, размахивая хворостиной. — Пасёт она гусей! Чем ты ночами занимаешься-то? Только отвернёшься, а ты спишь уже.

Я вскочила и, привычно оббежав мачеху по широкому кругу припустила домой. Сзади, продолжая кричать, с гусями шла старуха.

Мне стало смешно. И я засмеялась в голос, а так как голоса-то у меня нет, то я остановилась и смеялась беззвучно. Старуха остановилась, тревожно заглянула в лицо. И потащила за шиворот тулупа меня домой.

Мавра увидев процессию ещё с крыльца, сбежала и подхватив меня, занесла с дом.

— Приступ? — обеспокоенно спросила у старухи?!

— Да не пойму я, — ответила та. Раздень, да пущай спит.

Я проспала до вечера.

Вечером силы немного появились, мы поужинали картошкой с салом и я снова сидела в своём углу, Мавра принесла мне готовое платье — мачеха доделала его, вышила по подолу ещё и мелкие розовые цветочки.

— Надевай, — сказала Мавра. — Посмотрим, как сидит.

Я надела платье. Оно было идеально. Лёгкое, красивое, с розовыми бусинами у ворота и вышивкой по подолу. Я крутилась перед подносом, которое Мавра держала в руках, и улыбалась.

— Ну вот, — сказала Мавра. — Теперь ты настоящая невеста. Игнат поглядит — сразу жениться захочет.

Я поморщилась при упоминании жениха, но Мавра не заметила.

— Ложись спать, — сказала она. — Завтра день тяжелый. Готовиться надо.

Я сняла платье, аккуратно сложила его, погладила ткань. Завтра новый день. И, может быть, не такой страшный, как я думала.

Закрыла глаза и провалилась в сон. На этот раз без сновидений.

13

День хлопот

Утро началось затемно. Мавра трясла меня за плечо ещё до первых петухов.

— Вставай, Акулька, — шипела она. — Сегодня много дел. Успеть всё надо.

Я выползла из-за печки, натянула рабочий сарафан. Во рту было сухо, глаза слипались, но Мавра уже тащила меня на кухню.

— Тесто будем ставить, — командовала она. — Пирогов надо много: с капустой, с картошкой, с яйцом и луком, с рыбой, с ягодами. Чтоб стол ломился, чтоб гости сытые были, чтоб про нас потом добром вспоминали.

Она сыпала муку в огромную деревянную квашню, лила воду, добавляла соль, дрожжи. Я стояла рядом и хлопала глазами.

— Чего стоишь? — прикрикнула Мавра. — Меси давай!

Я засучила рукава и сунула руки в холодное липкое тесто. Пальцы сразу замёрзли, тесто прилипало к рукам, норовило остаться на них, а не в квашне. Мавра смотрела на мои мучения и качала головой.

— Эх, горе ты луковое. Смотреть тошно. Давай сюда.

Она отодвинула меня, ловко, быстро замесила тесто сама. Руки у неё ходили ходуном, тесто слушалось, становилось гладким, эластичным.

— Вот так надо, — учила она. — Чуешь? Силу надо прилагать, но и нежность тоже. Как с мужиком.

Я фыркнула, представив, как буду "месить" Игната, и засмеялась в голос издавая страшные звуки. Но Мавра видимо привыкла, только глянула строго, но в глазах у неё плясали смешинки.

— Чего ржёшь? Дело говорю. Тесто любит сильные руки. И мужик, между прочим, тоже.

Мы поставили квашню в тепло, накрыли чистой тряпицей. Мавра вытерла руки, подошла к печи.

— Пока тесто подходит, давай начинки готовить.

Дальше завертелось. Я чистила картошку — уже наученная, скобля ножом. Мавра рубила капусту, шинковала лук, варила яйца. От лука слёзы текли ручьём, но я не жаловалась, только мычала и терла глаза кулаком.

— Ягоды мы с осени с тобой запасли, — говорила Мавра. — Брусника есть, клюква. С ними пироги сладкие — объеденье. А для рыбной начинки - судака вчера принесла, у торговца на ярмарке выменяла на пирожки. Я её уже помыла, твоя очередь разбирать.

Она сунула мне в руки нож и подтолкнула к огромному судаку. Я с ужасом уставилась на рыбину. В моей прошлой жизни рыба продавалась уже разделанная, в вакуумной упаковке или как минимум мороженая без головы.

— Чего встала? Потроши давай. Голову отрежь, хвост, плавники. Шкуру снимешь.

Я взяла нож, подошла к рыбине. Глаза у неё были мёртвые, неподвижные, но смотрели прямо на меня. Я зажмурилась и полоснула наугад. Нож скользнул, чуть не отхватив мне палец. Я взвизгнула и отскочила, мыча от боли и испуга.

—