Алинкин цветочек - Юлия Серьга

— Посмотрим, — прошептала я. — Посмотрим, что будет дальше.

Я как обычно хотела начать мечтать, но фантазии, которые обычно утешали меня, не приходили. Что тут может быть хорошего при таких условиях — я даже не представляла. Самое лучшее, что виделось впереди — это то, что я останусь жива. Да и Мавра добра ко мне.

Ко мне за печку зашла мачеха и молча забрала у меня отрез ткани, заколки и бусины, и сапоги тоже прихватила, те, что мы купили на рынке.

Я смотрела вслед ей и не понимала, что происходит. Может, и свадьбы не будет? Может, она решила всё продать и оставить деньги себе? Или того хуже — подарить это какой-нибудь другой девке, которая и говорит, и работает лучше меня? Мамочки!!!

Я, не в силах справиться с тревогой, вопросительно замычала. На что старуха махнула рукой и устало сказала:

— Сиди уж! Не мельтеши!

— Боже! За что мне это! — я заплакала еще горше.

Всю ночь я ворочалась на своей лежанке за печкой. Мысли лезли в голову одна страшнее другой. То представляла, как меня выгоняют на улицу, и я замерзну под забором. То рисовала картину, как мачеха приводит какую-то румяную говорливую девку и говорит: «Вот, Акулька, теперь она вместо тебя замуж пойдет, а ты будешь ей прислуживать».

Под утро я провалилась в тревожный сон.

---

Проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Открыла глаза — Мавра.

— Вставай, соня, — шепнула она. — Идём, дело есть.

Я выползла из-за печки, протирая глаза. За окном только-только начинало светать. В доме было тихо, только сверчок стрекотал где-то в щели.

Мавра повела меня в горницу, открыла дверь и подтолкнула вперёд.

Я замерла на пороге.

Старуха сидела за столом при свете лучины. Глаза у нее были красные, мешки под глазами — видно, что не спала всю ночь. А перед ней на столе лежало... платье. Белое, с розовыми бусинами по вороту, с вышивкой по подолу. Из той самой ткани, что мы с Маврой купили.

— Ну чего встала? — хрипло сказала мачеха. — Подходи, примерять будем.

Я не верила своим глазам. Подошла, протянула руку, погладила ткань. Платье было сшито ровными, аккуратными стежками. Бусины блестели при свете лучины. А на вороте — те самые белые розочки из заколок, только пришитые как украшение.

— Поворачивайся, — скомандовала мачеха.

Я послушно повернулась. Мачеха ловко надела на меня платье — оно оказалось в самый раз, будто по мне шито. Завязала пояс, поправила ворот.

— Ну как? — спросила она у Мавры.

— Красота, — выдохнула Мавра. — Настоящая невеста.

Я стояла как статуя, боясь пошевелиться. Платье было лёгкое, невесомое, пахло новой тканью и ещё чем-то домашним, уютным. Мне так захотелось посмотреть на себя, как я выгляжу в этом красивом белом платье, с бусинами на вороте. Я заметалась, оглядывая стены, но зеркал не наблюдалось. Мавра увидев, что я ищу что-то, принесла полированный поднос, из которого можно было разглядеть лишь тоненькую фигуру Дюймовочки! Я заулыбалась!

Мачеха отошла, оглядела меня со всех сторон, подошла, одернула подол, поправила пояс.

— Ладно, — сказала она устало. — Снимай теперь. Доделать кое-что надо.

Я замычала, показывая на платье, пытаясь сказать, что я ей благодарна!

Мачеха посмотрела на меня долгим взглядом, вздохнула и махнула рукой:

— Иди уже, не мешай. К вечеру доделаю.

Мавра сняла с меня платье и потащила за руку прочь из горницы, завела обратно за печку, усадила на лежанку. Улыбка сошла с моего лица!

— Ты чего, дурында, перепугалась? — спросила она шёпотом. — Не поняла, что ли?

Я помотала головой.

— Мачеха-то наша — она добрая, — сказала Мавра. — Только виду не показывает. Считает: раз ты немая и не разговариваешь, то и говорить с тобой незачем. Всё равно не ответишь. А по делам её суди. Она тебя кормит? Кормит. Одевает? Одевает. Приданое собирает? Собирает. И платье тебе всю ночь шила, глаз не сомкнула. Это ли не забота?

Я смотрела на Мавру и чувствовала, как внутри разливается тепло. Так вот оно что! А я-то, дура, напридумывала себе Бог весть что.

— Она вообще ни с кем много не говорит, — продолжала Мавра. — Характер у неё такой. Но если кому плохо — поможет. И меня к тебе приставила, чтоб я за тобой смотрела, учила всему. Это она велела тебя на рынок взять, чтобы ты на людей посмотрела, к жизни привыкала. И заколки тебе купить — её идея была. Сказала: «Пусть у девки будет, хоть порадуется перед свадьбой».

У меня снова потекли слёзы, но уже не от горя — от облегчения и благодарности. Я уткнулась Мавре в плечо и заревела в голос.

— Ну будет, будет, — гладила меня по голове Мавра. — Всё хорошо. Жить будем — и не такое переживем.

Я отстранилась, вытерла слёзы и показала Мавре знаками: хочу помочь мачехе, хочу сделать что-то хорошее.

— Помочь? — Мавра задумалась. — Ну, разве, что щец ей горячих отнести. Она ж всю ночь не евши сидела.

Я закивала, вскочила, побежала на кухню. Там сняла с горячей печи горшок со щами, налила в миску, отрезала хлеба, поставила всё на полированный поднос. Мавра одобрительно кивнула.

Я постучалась в горницу. Мачеха удивлённо подняла голову.

— Чего тебе?

Я поставила перед ней поднос, показала на еду, потом на неё, потом сложила руки на груди в жесте благодарности.

Мачеха смотрела на меня долго, потом вдруг уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку.

— Ну спасибо, — сказала она просто. — Ты и сама ешь иди. Вон рушник висит, вытрись.

Я кивнула и вышла. На душе было светло и радостно. Впервые за всё время в этом мире я почувствовала, что я не одна. Что есть люди, которым я небезразлична. Пусть даже если они не говорят со мной.

Мавра начала разделывать мясо на заливное, а я же села на низкую деревянную табуреточку у печки и пригревшись снова уснула.

Открыла глаза от того, что надо мной стоит старуха и снова причитает, что девка бестолковая и ленивая. Ещё встать не успела, как устала и уснула. Хоть бы гусей пасти пошла.

Я действительно чувствовала себя так, словно силы покинули меня. Я с неохотой поднялась с табуреточки, и надев на себя всё то тёплое, что