Алинкин цветочек - Юлия Серьга

голове стучало: тысяча восемьсот четырнадцатый год, тысяча восемьсот четырнадцатый год, тысяча восемьсот четырнадцатый год...

Игнат всё чаще заглядывал мне в лицо, держал за руку, вел куда-то.

— Ты иди, иди, — шептал он. — Не бойся.

Я подняла глаза и увидела, что мы уже пришли к дому. К неказистому, почти землянке. Стены бревенчатые, покосившиеся, крыша соломенная. Двор зарос бурьяном.

— Здесь я живу, — сказал Игнат виновато. — Не богато, как видишь. Но ты не печалься.

Я смотрела на дом и думала: «А я ещё нос воротила от комнаты в общежитии, казалось, что и с мамой тесно будет в квартире, а тут вот оно как».

---

Внутри домика было холодно. Пахло кислым, сушёными травами, дымом. В углах висели пучки каких-то растений — как в избе у ведьмы. Стены почернели от времени, вместо половиц пол был земляной. Печь была старая, закопчённая, в ней едва тлели угли. Я поёжилась, запахнула тулуп.

Мужики вытащили на улицу стол и лавки, кто-то принёс свои. Накрыли прямо под открытым небом, несмотря на холод. Поставили кушанья — пироги мясные, картошку отварную, тыкву печёную, пироги сладкие. Из нашего дома принесли всё, что мы с Маврой напекли. Пирог с рыбой ушёл очень быстро. Особую популярность завоевал гусь, которого мачеха всю ночь в печи жарила. И из других дворов тоже несли простую еду — кто что мог: кто краюху хлеба, кто миску квашеной капусты, кто кувшин браги.

Началось гулянье.

Сначала сидели чинно, степенно. Бабы поправляли платки, мужики расстегнули верхние пуговицы. Пили понемногу, закусывали, разговаривали вполголоса.

— А ничего девка, — сказал какой-то бородатый мужик, кивая в мою сторону. — Смирная. Не бегает, не орёт.

— Смирная-то смирная, — отозвалась его соседка. — Да только немая. С ней и поговорить не о чем.

— А с Игнатом много наговоришь? — усмехнулся другой. — Оба молчуны. Ладно уж, друг друга стоят.

Бабы перешептывались за спиной:

— Мачеха-то ее разодела, как куклу. И откуда только деньги взяла?

— Барин дал. Десять рублёв. Вишь, Акулька-то под карету чуть не попала, он её и призрел.

— А говорят, неспроста барин приехал. Может, он ей и отец?

— Типун тебе на язык! Чего мелешь!

Я сидела на лавке, опустив глаза. Слышала всё, но делала вид, что не понимаю. Мавра то и дело подкладывала мне еду, шептала: «Ешь, ешь, силы тебе нужны».

Потом, когда стаканы стали наполняться чаще, народ разговорился громче. Мужики начали травить байки, бабы — хихикать. Кто-то затянул песню, сначала неуверенно, потом всё громче. Деревенский мужичок с жидкой бороденкой отбивал ритм ложками.

— А ну, горько! — закричал кто-то.

— Горько! Горько! — подхватили остальные.

Игнат, уже захмелевший, потянулся ко мне с поцелуем. Я зажмурилась, но он только чмокнул меня в щёку и отвалился, довольный.

— Хороша жена! — объявил он всем. — Спокойная! Не то что другие!

— Другие-то тебя и не взяли бы, — засмеялся кто-то из мужиков. — А эта куда денется? Всё ей лучше, чем одной век коротать.

— А ты заткнись! — вдруг вспылил Игнат. — Моя жена, что хочу, то и говорю!

Я втянула голову в плечи, но драки не случилось. Мужики только засмеялись, хлопнули Игната по плечу, налили ещё.

— Пей, жених! Гуляй! Сегодня твой день!

Я пыталась помогать. Таскала из угла в угол пироги, чистую и грязную деревянную посуду. Работа помогала не думать. Игнат пил всё больше. Он становился красным, весёлым, всё чаще обнимал меня, целовал с пьяного разбега.

И я вдруг увидела в нём Петю. Такая же пьяная улыбка, такие же покачивающиеся объятия, такие же мокрые поцелуи.

— Нравишься ты мне, — шептал Игнат. — Хорошая ты. Спокойная. Не то что другие.

Я смотрела на него и не знала, плакать или смеяться. Всё как у нас. Всё то же самое. Только компьютер заменила бутыль.

_____________________________________________ Девочки! Мне как воздух нужна обратная связь. Напишите как вам история? Что нравится, что нет?

15

И вдруг послышался стук копыт.

— Барин! — закричали мужики. — Барин приехал!

К дому подкатила знакомая карета. Из неё вышел тот самый барин — в дорогой шубе, в картузе, при сапогах, начищенных до блеска. Он оглядел стол, гостей, меня.

Гости притихли, кто-то встал, кто-то низко поклонился. Барин прошёл к столу, сел на лавку, которую ему мигом пододвинули.

— Ну, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Поздравляю, молодые! Дай Бог вам совет да любовь. Держите подарок от меня.

Слуги выгрузили из кареты мешок зерна и мешок картошки.

— Чтобы не голодали, — добавил барин. — Вижу хоть и голодранцы вы, но ничего. Справитесь. А ты, Акулина, — он посмотрел на меня строго, — мужика береги. Он хоть и бедный, а добрый. Другие б тебя и на порог не пустили. А этот взял. За то и честь ему!

Он взял у кого-то стакан, выпил, поморщился.

— Гадость какая, — сказал, но допил. Потом встал, окинул всех взглядом.

— Наставляю вас, люди добрые, — голос его стал громче. — Живите в мире, не ссорьтесь, не обижайте убогих. Бог всё видит. А ты, Акулина, — он снова посмотрел на меня, — не робей. Немая — не значит глупая. Я в тебе умные глаза вижу. Проживёшь!

Я поклонилась низко, прижала руки к сердцу. Барин махнул рукой, сел в карету и уехал.

Когда стук копыт затих, народ зашумел снова, но уже тише, оглядываясь на мешки.

— Вот это подарок! — восхищались мужики. — Теперь Игнат с голоду не помрёт.

— Барин-то добрый, хоть и строгий. Даст Бог, и дальше поможет.

---

К столу вышла мачеха. Она не пила, сидела скромно, но теперь поднялась, оглядела гостей.

— Хочу слово молвить, — сказала она сухо.

Гости притихли. Мачеха посмотрела на меня, потом на Игната.

— Акулька хоть и немая, а девка добрая, работящая. Не баловница, не лентяйка. Я её как могла, готовила. Не велико приданое, но что было — всё отдала! Потом помолчала и добавила глухо: — Не обижайте её. За ней стоит наш род!

Села. И больше ничего не сказала.

Гости зашептались, но негромко. Мачеху в деревне уважали, хоть и побаивались.

А потом поднялась Мавра.

— И я слово скажу! — объявила она зычно, обводя всех взглядом.

Она вышла на