Алинкин цветочек - Юлия Серьга

тёмный, холодный, пахнущий травами и дымом. С пьяным мужем и странной тёткой, которая лечит меня отварами и учит говорить.

Может быть, здесь я наконец начну говорить, а это настоящее счастье говорить, а не мычать! .

__________________________________________ Девочки как вы думаете, заговорит ли Акулька? И что за приключения ждут ее впереди? Есть какие-то мысли?

18

Так потекли дни в доме Игната.

Утро начиналось одинаково: Домна растапливала печь, ставила кипятить воду для отвара, потом доставала из погреба репу. Репа была каждый день. Пареная, жареная, варёная, иногда сырая, если не было времени возиться с печью. Я никогда раньше не ела репу, а теперь мне казалось, что ничего вкуснее в мире нет. Особенно когда Домна поливала её маслом и посыпала солью.

— Ешь, — говорила Домна, пододвигая миску. — Сегодня базар у нас.

Я кивала, хватала горячую репу, перебрасывала с руки на руку, дула. Есть хотелось всегда. Даже после сытной еды в животе было пусто. Видимо, репа — она такая: вроде наелся, а через час опять есть хочется.

Два мешка с едой — баринов подарок — стояли в погребе, запертые на замок. Ключ был у Домны. Доставала она их только по большим праздникам или когда Игнат сильно уж напивался и требовал мяса.

— Беречь надо, — говорила Домна. — Зима длинная, неизвестно, что будет дальше.

---

Три дня в неделю Игнат уезжал в лес. Там, на бариновой делянке, он валил лес, вывозил брёвна, работал от темна до темна. За это ему шёл оброк — часть отработанного засчитывали вместо денег, часть выдавали едой. Барин был строгий, но справедливый. Домна говорила, что он за ним приглядывает, поэтому Игнату такие работы и достаются — постоянные, не сезонные.

Когда Игнат был в лесу, в доме становилось тихо. Мы с Домной жили своей жизнью: я училась говорить, она варила снадобья и делала мне массаж рук и ног, мы вместе чинили избу, латали половики, перебирали травы. Домна учила меня различать растения — по запаху, по листу, по корню.

— Это ромашка, от живота хорошо. Это зверобой, от простуды. А это белена, её трогать нельзя, яд. Запомни. Потом научу как работать с ядами!

Я запоминала. Тихонько, шёпотом повторяла названия, стараясь выговорить каждое слово. Домна терпеливо ждала, пока я соберусь с силами. После отваров в моей голове словно прояснялось, я начинала лучше и быстрее соображать, да и движения становились более ловкими.

— Ро-маш-ка, — шептала я.

— Хорошо, — кивала она.

— Зве-ро-бой.

— Ещё.

— Бе-ле-на.

Голос был слабый, хриплый, слова расплывались. Домна не перебивала, только подбадривала взглядом.

---

Но когда Игнат возвращался, жизнь менялась.

Он приходил уставший, грязный, пахнущий смолой и потом. Домна топила баню. Он мылся, надевал чистое и садился за стол, ел что дадут, а потом начинал собирать гостей.

— Сходи за Кузьмой, — говорил он Домне. — И за Ермолаем. Скажи, у меня самогон есть.

Домна вздыхала, надевала платок, уходила. А я оставалась с ним наедине. Игнат сидел за столом, смотрел в стену, молчал. Я сидела в углу, старалась не дышать.

— Ты чего дрожишь? — спрашивал он меня.

Я мотала головой, зажимала руки под мышками, чтобы не тряслись.

— Не бойся, — говорил он устало. — Не трону.

И правда, не трогал. Только смотрел. Иногда долго, так, что мне хотелось провалиться сквозь землю. Потом отворачивался и ждал гостей.

---

Когда приходили Кузьма с Ермолаем, дом оживал. Мужики были разные — Кузьма молодой, бойкий, всё шутил и смеялся. Ермолай старый, хмурый, пил молча, только иногда крякал. Садились за стол, Домна выставляла закуски — репу, хлеб, соленья, если имелись. Игнат доставал из погреба бутыль с мутной жидкостью. Самогон.

— Ну, за новую жизнь! — провозглашал Кузьма.

— За новую, — кивал Игнат.

Пили. Сначала чинно, с разговорами. Кузьма травил байки про лес, про барина, про девок. Ермолай молчал, только усы поправлял. Игнат всё чаще наливал себе, всё реже закусывал. Потом доставал гармонь — старую, расстроенную, начинал играть. Плохо, сбивчиво, но Кузьма подпевал, и становилось почти весело.

Я сидела в углу, старалась не мешать. Домна хлопотала у печи, подавала, убирала.

— Акулька, иди сюда! — звал Игнат, захмелев. — Пляши!

Я мотала головой, вжималась в лавку.

— Не хочешь? Ну и не надо, — он не настаивал, только махал рукой. — Сядь рядом хоть.

Я подходила, садилась на краешек. Он обнимал меня за плечи, пьяно дышал в лицо. Я замирала, боялась дышать. Но он только прижимал к себе, как котёнка, и отпускал.

— Хорошая ты, — бормотал. — Спокойная. Не то что другие.

Кузьма подмигивал мне, скалил зубы. Ермолай, отводя взгляд, молча пил.

Потом, когда самогон кончался, мужики расходились. Игнат валился на лавку, засыпал. Домна убирала со стола, вздыхала, качала головой. Я помогала, как могла.

— Сколько же съели, — шептала она, собирая пустые миски. — Запас-то весь подъели... Опять репу будем жевать.

Я смотрела на объедки, на пустые тарелки, и думала: там, в прошлой жизни, я боялась голода. Думала, что если выйду за Петю, будем жить на одну мою зарплату, если вообще найдется работа. А здесь меня даже не спросили, хочу я или нет. Просто отдали. И теперь я ем репу и радуюсь, когда она есть.

_____________________________________________

Девочки если вам понравилась глава, поставьте звездочку и подпишитесь! Автору будет приятно и муза автора будет к нему более благосклонна)))

19

В базарные дни я бегала на ярмарку. Чтобы помогать Домне, что иногда выходила с растениями и настоями. Но их мало покупали, боялись.

А Мавра всегда радовалась, когда меня видела. А мальчишки, помня, что я жена Игната, молча стороной обходили!

— Акулька! — кричала она издалека, размахивая руками. — Иди сюда, иди!

Я пробиралась сквозь толпу, подходила к её лотку. Пахло пирогами, свежим печивом, жареным луком. Мавра обнимала меня, целовала в обе щёки, гладила по голове.

— Горюшко ты моё луковое, — причитала она. — Баловали мы тебя со старухой, а теперь вот голодаешь. Глянь на себя — кожа да кости.

Она доставала из-под прилавка узелок, суетилась, разворачивала.

— На, ешь. Пирожок с капустой, с картошкой, с мясом. Ешь, ешь, не стесняйся.

Я ела. Мягкое тесто, рассыпчатая начинка, хрустящая корочка. Боже, как вкусно!