Алинкин цветочек - Юлия Серьга

Слёзы наворачивались сами, я вытирала их рукавом, давилась, но ела.

— Тише, тише, — приговаривала Мавра. — Не спеши, подавишься. Ещё возьмёшь, ещё есть у меня.

Она пихала мне третий, четвёртый пирожок. Я жевала, кивала, мычала благодарно.

— Спасибо тебе, — выдохнула я шёпотом. Слово вышло хриплым, но Мавра услышала, заплакала.

— Заговорила! — всплеснула она руками. — Заговорила, родная!

— Тихо, — прошептала я — Не громко мо-гу го-во-рить.

— И то ладно, — Мавра вытерла слёзы передником. — И то хорошо. А ну, скажи ещё что.

— До-мна ле-чит меня, — выговорила я. — Тра-вы.

— Домна? — Мавра перекрестилась. — Дай Бог ей здоровья. Она у нас знахарка, барин её учиться посылал. Вылечит, обязательно вылечит тебя. Но… Мавра оглянулась. Худо вам придётся скоро, губернатор сказал, что всех ведьм гнать надо из деревень. А кто там вообще разбираться станет, кто ведьмы, а кто нет.

Я не поняла почему будуть гнать из деревни Домну, она же не ведьма… Но спросить что-то ещё, не позволила Мавра, прикрыв мне рот.

— Что-то в тебе изменилось, и я не пойму что. Красивая ты какая-то на лицо становишься что ли. Ресницы у тебя появились, — вдруг воскликнула Мавра. — Длинные, да, чёрные. Радужка с коричневыми пятнышками стала, а раньше белесая была.

— Ну-ка! — Мавра сорвала платок с головы. И смотри, у тебя волосы темнеть начали. Мавра оглядываясь, завязала платок обратно.

— Старайся не показывать свои изменения никому!

Я смотрела на Мавру и не понимала, почему она так тревожится. Почему прятаться надо. И кому есть дело до глупой Акульки в этой деревне?!

Я снова открыла было рот, спросить, но Мавра не дала. Отвлеклась на продажу пирожков.

Я наелась до отвала, потом она сунула мне ещё пирожков — для Домны. Я завязала их в узелок, спрятала под тулуп.

— Приходи почаще, моя тростиночка, — сказала Мавра, обнимая на прощание. — Кормить буду тебя хотя бы здесь. Если что случится с Домной беги обратно домой к нам, поняла, не бегай по деревне. Старухе я объясню всё. Но не показывай себя никому.

Я кивала, прижималась к ней, вдыхала запах пирогов и её рук — тёплых, пахнущих тестом. Мавра пахла домом. Тем самым, где прошли мои первые дни в этом мире.

---

Обратно я шла медленно, думая о своём. Повторяющаяся ситуация в моей жизни: там, в прошлом мире, я знала, что выйду замуж за Петю и мы будем голодать. Меня спрашивали — я не хотела, но согласилась. А здесь я тоже знала, но меня даже не спросили, хочу я или нет. Отдали голодранцу — и живи как знаешь. Хотя в церкви же кивнула “да!” Сама согласилась.

Я отперла дверь, зашла в тёмные сени. Домна вышла навстречу, забрала узелок.

— Пирожки! — радовалась она. — С картошкой? С мясом?

— С мясом, — шептала я. — И с ка-пус-той.

— Спасибо Мавре, блага ей в дом, — Домна крестилась на угол. — Садись, чай пить будем. Я уже вскипятила.

Мы садились за стол, пили травяной чай с пирожками. Домна рассказывала про свои дела, про травы, про соседей, которые приходили за снадобьями. Я слушала, изредка вставляла слова. Говорить было трудно, но я старалась.

---

Вечер опустился на деревню рано. За окном темнело, ветер стих, и в доме стало особенно тихо. Домна зажгла лучину, поставила её в глиняную плошку, и мягкий свет разлился по горнице, высветил бревенчатые стены, пучки сухих трав, мой сундук в углу.

Я сидела на лавке, перебирала в уме слова, которые учила сегодня выговаривать: «печь», «вода», «хлеб». Заново приходилось учить как выговаривать согласные, как маленький ребенок. Звук “Р” мне пока не давался, но это не самая моя большая проблема!

Горло после разговоров болело, но спазм уже не душил так сильно. Домна сказала, что скоро можно будет пробовать говорить громче, тогда можно будет уже и выговаривать сложные по произношению звуки.

— Не спится? — спросила она, выходя из-за печки.

Я покачала головой. Спать не хотелось.

— Тогда давай делом займёмся, — сказала она, полезла в сундук, достала большой моток серой пряжи. — Пряжа у меня есть. Игнат ещё давно выменял на базаре ложки на овечью шерсть, да всё руки не доходили. А теперь время есть.

Она села напротив, разложила на коленях моток.

— Вязать умеешь?

Я помотала головой. В прошлой жизни я пробовала крючком вязать, но спицы в руках не держала — только смотрела, как бабушки на скамейках ловко перебирают петли.

— Ничего, — усмехнулась Домна. — Я тебя научу. И пальцы твои разомнём, они не гнутся совсем.

Она протянула мне моток, велела держать. Сама начала сматывать пряжу в клубок, мерно, спокойно. Я смотрела, как её толстые, чуть кривоватые пальцы ловко пропускают нить, как клубок растёт на глазах.

— Пряжу эту сама делала, — говорила Домна. — Овечью шерсть чесала, пряла. Тёплые будут носочки.

Она закончила, откусила нить зубами, показала мне спицы — деревянные, гладкие, длинные.

— Смотри, как петли набирать.

Я смотрела, старалась запомнить. Домна двигалась медленно, показывала каждый шаг. Потом сунула спицы в мои руки.

— Давай.

Я взяла вязание и попробовала повторить. Пальцы не слушались, нить скользила, петли сползали или вовсе завязывались в узел. Домна терпеливо распутывала и поправляла, снова показывала.

— Не спеши. Вязание не любит торопыг.

Я попыталась ещё раз. Нить натянулась, спицы выскочили, пряжа упала на пол. Я замычала от досады, чуть не заплакала.

— Ну-ну, — Домна подняла пряжу, вложила обратно. — С первого раза у всех так. Давай пальцы разомнем сначала.

Она взяла мои руки в свои, начала по очереди сгибать и разгибать каждый палец, массировать ладони.

— Видишь, какие скрюченные? Вязание поможет их разработать. Спицы — они как лекарь: заставят пальцы двигаться, они и силу наберут.

— С детства так? — спросила она.

Я не поняла.

— Пальцы слабые всегда были?

Я кивнула. Вспомнила свои руки в прошлой жизни — тонкие, с длинными ловкими пальцами. Петя говорил: «руки музыканта». Но музыканта из меня не вышло.

— Вот и будем лечить, — сказала Домна. — Отварами, вязанием, да разминкой. А там, глядишь, и говорить начнёшь как следует.

Она снова вложила мне в руки спицы. Я вздохнула, сосредоточилась. Медленно, очень медленно, набросила нить на спицу, подцепила, потянула. Петля получилась.