Друг моего детства - Катерина Пелевина

— Я обычно на тебя смотрю, — парирует чудище, что живёт в нём и отрицает любовь ко мне… Но я-то всё вижу.

— Не-а… Нет.

— Думай, как знаешь… У тебя завышенная самооценка…

— Потому что я прекрасна… — уверенно отвечаю.

— Ага, — со скептицизмом выдавливает.

— Думаешь, я не видела, как ты пялился на мою грудь? Уверена, у тебя слюни побежали…

Про другие реакции не говорю, потому что, если начнёт расспрашивать, сто процентов спалит, что я невинна и чиста. А мне дико хочется, чтобы он думал иначе.

Он молчит, только пыхтит, сжав кулаки в привычной манере, а я угораю над ним. Потому что так и хочется сковырнуть эту рану… Вздёрнуть её к чертям. Раскрыть все его тайные грязные желания… Уверена, таких там дохрена и больше. И он держит их внутри, как дурак.

— Ты чего добиваешься? — склоняется он к моему уху. — А, Красильникова…

— М-м-м… Не знаю даже… Мне кажется, что я хочу, чтобы ты страдал… Это нормально?

— Для тебя «да», — отрезает он и проходится по мне таким взглядом… Острым, будто лезвие ножа.

— Ну прямо я такая ужасная, да? — обращаюсь к нему злобным шёпотом. — Хорольский! — дёргаю за руку. — Посмотри на меня, живо!

Нарочно меня игнорит, и я лезу ему под футболку… Пальцами скольжу по тёплому каменному торсу, вспоминая каким он был раньше, и тогда он не выдерживает, столкнувшись со мной взглядами и перехватив мои пальцы своими.

— Ты совсем уже охренела? Чё творишь?

Улыбаюсь, наблюдая за тем, как натянуты мужские скулы. Как его дыхание враждебно настроено. Ну он, конечно, вообще стал другим… В плане… Это что-то невероятное. И я не хочу, чтобы его касался кто-то другой.

И хочу издеваться до конца дней своих. Ощущая, как кровоточат его ранки…

— Тебе же нравится… Хотела потрогать, каким ты стал…

— Может, мне тогда тоже потрогать, а? — цедит он сквозь зубы, а я ползу дальше… Касаюсь волос у него возле пупка и… У него раздуваются ноздри. — Какая же ты сука, охренеть можно…

— Помнишь мы на рисовании чертили эти уродские тела и… — улыбаюсь и тут же ловлю его реакцию. Уголок губы вздёргивается вверх, и он ржёт, наконец, упав на мой лоб своим.

— Ты дура, Софа…

Я тогда излишне огромный член нарисовала… А, оказалось, его было не надо… Только лобок. Весь класс тогда ржал. Особенно Хорольский…

Может я с него срисовывала?

Наши глаза встречаются, и мне даже кажется, что мы вот-вот поцелуемся… Как делают в фильмах… Ведь он так близко. И его губы тоже… А ещё завораживающий сознание запах и горячее пылкое мужское дыхание, но… Он нервно отторгает меня от себя за секунду.

— Прекращай, — убирает мою руку и вновь пялит в сцену. А мне, блин, так понравилось… На секунду я ощутила нас прежними… Или даже больше… А он просто взял и…!

У меня аж сердечко заныло в груди. И вся выдержка рухнула, потому что я рядом с ним не вывожу. Это меня надо жалеть, блин! А не его… Это у меня не получается сопротивляться…

— А если я скажу тебе «да»…? — спрашиваю, и он хмурится. Ничего унизительнее этого не делала…

— Что «да»?

— Что ты тоже можешь меня потрогать, Хорольский… Тогда что?

Глава 9

Сергей Хорольский

Моему дурному сердцу бы не лопнуть сейчас… Я и так последние минут двадцать терплю как оно гоняет кровь до члена и обратно… Это, сука, пытка какая-то… Шаловливые ручонки Красильниковой… Тахикардия, как есть, сухость во рту, давление под двести, уши закладывает… И это мне ещё двадцати нет. Просто реакции на бывшую лучшую подругу…

В рот её…

А тут ещё это…

«Ты тоже можешь меня потрогать, Хорольский».

Диверсию решила устроить… Хочет спровоцировать на конфликт… Или же просто сделать так, что у меня крыша поедет.

Я тут же смотрю на неё и ухмыляюсь, как будто щитом себя закрывая. Если и есть в жизни то, в чём я вдруг неожиданно признаюсь, то это будет скорее рассказ о том, как я в первом классе в школьной столовке плюнул в общую тару с едой, после чего мы с Софией наблюдали за тем, как остальные едят это всё и не давятся с довольными рожами, но явно не то, что я к ней сейчас испытываю.

— Меня это вообще не интересует, глупая. Ты не интересуешь. Никак.

Она меняется в лице и всё, что несла в себе это время, видно, исчезает… Флирт, огонь в глазах моментально испаряются, а на смену им моментально приходит растерянность и боль. Конечно, ей ведь эго задели… Голубые глаза слезятся, и она тут же вспыхивает как свеча. Ярко и быстро…

— Да пошёл ты! — срывается с места и убегает из зала… А я сижу и нервничаю теперь. Потому что не собирался обижать… Хотя кого я обманываю. Собирался, наверное… Это пиздец. Какая-то моя неконтролируемая непроизвольная месть. Она меня своим одним касанием чуть в нокаут не отправила… Просто пальцами по торсу провела… А я уже чуть не откинулся.

Сука… Жду, когда у меня хуй перестанет стоять хотя бы. Потому что интуитивно хочу ринуться следом… Но как-то не по-человечески это… Хорошо хоть Варьки сейчас нет на сцене, и как только предатель в штанах немного затихает, я начинаю нагонять причину всех своих внутренних конфликтов и противоречий… Сначала на улице смотрю — нет. Думаю, может убежала куда-то… Потом вспоминаю, что всегда в женский толчок убегала и там ревела…

Туда, собственно, и иду…

Слышу всхлипывания и понимаю, что она там. А чё делать не вкуриваю…

Даже что говорить… Вроде бы восемнадцать уже обоим, а порой ощущения, что все те же… Ни ума, ни фантазии… Хотя фантазия-то как раз была сумасшедшая…

— Софа…

— Хорольский, гори в аду…

— Да я, блядь, уже… — произношу за дверью. Всё ещё в ожидании, что она выйдет ко мне, но бесполезно. Ждёт, видимо, что я зайду… В школьный женский туалет, блин…

Толкаю дверь и смотрю на неё, а то так и будет рыдать. Стоит возле раковины и умывает щёки. Выглядит при этом такой злой и максимально разочарованной. Только вот причин разочаровываться во мне, блин, нет… Не потрогали её, блядь… Сказали, что не хотят… Неужели задело, как хотел? Блядь, да, задело… Ещё как.

— Уходи отсюда… Видеть тебя не хочу…

— Ты чё от меня ждала, а? На чистоту… Чтобы я